Чтение онлайн

Орлов закрыл глаза. Буквально на секунду. Громов же вдруг улыбнулся. Немного. Одним краем губ. И от этой улыбки мне стало почему-то жарко в комнате, где, кажется, намеренно держали температуру для хранения овощей и особо опасных заключённых.

Смелая?
– спросил он.

Нет. Нервная.

Заметно.

Тогда зачем спрашиваете?

Проверяю, врёшь ли.

И как?

Плохо.

Я сжала папку сильнее.

Хорошо, что я не в отделе лжи работаю.

Такого отдела нет.

После вашего дела, может, открыли.

Он снова улыбнулся.

Орлов шагнул вперёд.

Достаточно. Светлова, документы на стойку.

Только сейчас я заметила перед стеклом небольшую металлическую стойку с углублением для папки и встроенным считывателем. Рядом - старая печать, круглая, тёмная, с резными линиями. Не современная эмблема Бюро, а что-то гораздо древнее. Символы на ней казались неровными, почти живыми. Если смотреть прямо, они были просто узором. Если краем глаза - будто двигались. Мне это не понравилось. Вообще ничего в этой комнате мне не нравилось. Кроме, возможно, того, что между мной и Громовым было стекло. Толстое. Надёжное. Надеюсь.

Я подошла к стойке и положила папку в углубление. Сканер мигнул синим. На панели загорелась надпись: «Пакет принят. Требуется подтверждение доставки».

Приложите удостоверение, - сказал Орлов.

Я приложила. Панель послушно выдала: «Сотрудник: Светлова Е.А. Допуск: МН-3. Статус: подтверждён».

Теперь палец.

Зачем?

Биометрия.

В направлении было написано только про подпись.

Здесь внутренний протокол.

Я посмотрела на маленькую стеклянную пластину. Потом на Громова. Он наблюдал за мной слишком внимательно.

Что?
– не выдержала я.

Думаю.

Болезненный процесс?

Орлов тихо выдохнул. Громов не отреагировал на колкость. Только взгляд стал чуть уже.

Ты не похожа на сотрудника, которого отправляют к заключённому с красным уровнем риска.

Спасибо?

Это не комплимент.

Тогда заберите обратно.

Тебя отправили случайно?

Меня вообще многое в жизни случайно.

Опасная привычка.

А у вас какая? Ломать людям рёбра?

Воздух стал плотнее. Я поняла, что сказала это зря, ровно в ту секунду, когда слова уже вылетели. Орлов резко повернулся ко мне.

Светлова.

Но Громов не двинулся. Не зарычал. Не бросился к стеклу. Даже не изменился в лице. И именно это было хуже. Он просто смотрел. Долго. Так долго, что у меня под кожей побежали мурашки.

Только тем, кто заслужил, - сказал он наконец.

Удобная система.

Очень.

Сами решаете, кто заслужил?

Обычно они помогают.

Чем?

Открывают рот.

Вот тут я всё-таки замолчала. Потому что даже мой язык, бессмертный герой всех идиотских ситуаций, наконец понял, что мы вышли на тонкий лёд, а под ним не вода, а челюсти.

Орлов ткнул пальцем в панель.

Палец, Светлова. И заканчиваем.

Я приложила указательный палец к стеклянной пластине. Сканер пискнул. Ничего не произошло.

Сильнее, - сказал Орлов.

Я не банку с огурцами открываю.

Просто прижмите.

Я прижала. Пластина была холодная и почему-то чуть шершавая. В следующий момент что-то острое кольнуло подушечку пальца.

Ай!

Я отдёрнула руку. На коже выступила капля крови.

Что за…

Микропрокол для подтверждения живой биометрии, - спокойно сказал Орлов.

Предупреждать надо!

Все сотрудники знают.

Я младший специалист регистрационного отдела! Я знаю, где у нас принтер жуёт бумагу и в каком ящике Семёнов прячет печенье!

Капля крови сорвалась с пальца. Я попыталась её поймать салфеткой, но, конечно, не успела. Она упала не на стеклянную пластину. Не на пол. А на старую круглую печать рядом со стойкой. На тёмный металл с резными линиями. Капля была маленькая. Совсем. Смешная. Одна красная точка на чёрном узоре. Но комната вдруг изменилась.

Сначала пропал звук. Не полностью. Просто стал глухим, будто кто-то накрыл мир толстым одеялом. Я увидела, как Орлов что-то говорит, но слова дошли до меня с задержкой. Потом печать нагрелась. Я не касалась её, но почувствовала тепло кожей. Оно ударило в ладонь, поднялось выше, по запястью, к локтю, к плечу. Не больно. Странно. Слишком странно. Будто кто-то провёл раскалённой ниткой не по коже, а под ней. Резные линии на печати вспыхнули. Не ярко. Не красиво. Тёмно-красным. Как угли под пеплом.

Орлов выругался. Очень коротко и совсем не служебно. Громов в камере медленно поднялся. Я сразу поняла две вещи. Первая: сидя он казался большим. Стоя он казался причиной, по которой человечество придумало стены. Вторая: ему это тоже не понравилось. Потому что впервые за всё время его лицо изменилось. Улыбка исчезла. Взгляд стал острым, тяжёлым, почти злым.

Орлов, - сказал он.

В его голосе не было вопроса. Была команда. И лейтенант, который минуту назад спокойно инструктировал меня, дёрнулся так, будто команда сработала на уровне спинного мозга.

Назад, - резко сказал он мне.
– Отойдите от стойки.

Я с радостью хотела выполнить. Правда. Но не смогла. Ноги словно приросли к полу. Печать гудела. Тихо, низко, почти неслышно. Но этот гул отзывался в груди, в зубах, в костях. На панели замигали строки: «Ошибка протокола. Родовой контур активирован. Подтверждение крови принято».

Что значит принято?
– спросила я.

Голос у меня вышел тоньше, чем хотелось.

Светлова, отойдите!
– повторил Орлов.

Я пытаюсь!

Это было унизительно. Я правда пыталась. Пальцы дрожали. Папка лежала на стойке. Капля крови растеклась по узору, и линии печати словно втягивали её внутрь. На стеклянной перегородке между мной и камерой пробежала трещина света. Не настоящая трещина. Световая. Красная. Потом вторая. Потом третья.

Нет, - сказал Орлов.

В этот раз в его голосе появился страх. Очень тихий. Очень человеческий. Я посмотрела на Громова. Он стоял по ту сторону стекла. Неподвижно. Руки опущены. Браслет на запястье мерцал, будто пытался удержать то, что удержать не мог. Наши взгляды встретились. На этот раз я не успела вспомнить инструкцию. Не смотреть в глаза. Не демонстрировать вызов. Не демонстрировать подчинение. Не дышать, наверное, тоже было бы неплохо.