Чтение онлайн

Я сидел в своей камере. Никого не трогал. Свободы не просил. Сотрудников Бюро к себе не звал. Кровью в печати не капал.

Я открыла рот. Закрыла. Вот же гад. Формально он был прав. Как неприятно, когда опасный мужик прав. Сразу хочется найти новый аргумент, желательно тяжёлый и тупой.

Значит, виновата я?

Нет.

А кто?

Тот, кто отправил тебя сюда вместо старшего куратора.

Маргарита Павловна. В голове сразу возникло её лицо. Укладка. Очки. Сухие губы. «Не геройствуй, Светлова». Ах ты ж…

Мне нужно позвонить начальнице, - сказала я.

Позже, - отрезала Инесса Марковна.
– Сейчас сектор закрыт до стабилизации.

Какой стабилизации?

Юрист снова зашевелился. Инесса Марковна вздохнула.

Контур должен убедиться, что гарант находится в безопасности рядом с объектом.

То есть?

Вам нужно будет подойти к Роману.

Нет.

Громов одновременно сказал:

Не надо.

И мы оба посмотрели друг на друга. Это было странно. Очень. Я ожидала, что он будет доволен. Ну конечно. Опасный альфа, внезапная связь, испуганная девица, которую древний закон подталкивает ближе. Готовая сцена для какого-нибудь дешёвого романа с обложкой, где мужчина без рубашки смотрит так, будто у него аллергия на ткань. Но Громов не выглядел довольным. Он выглядел злым. Не на меня. На ситуацию. На печать. На всех. Может, даже на себя.

Роман, - сказала Инесса Марковна жёстко.
– Если контур не стабилизировать, её начнёт ломать. И тебя тоже.

Я выдержу.

А она?

Он не ответил. Спасибо, конечно.

Я подняла руку.

Она вообще-то здесь.

Инесса Марковна посмотрела на меня уже мягче.

Елизавета, никто не заставит вас делать ничего опасного.

Я огляделась. Открытая камера. Охрана с оружием. Красный свет. Сирена. Альфа в двух шагах. Древняя печать, которая решила устроить мне личную жизнь.

Мы, видимо, по-разному понимаем слово «опасное».

Вам нужно будет подойти на расстояние вытянутой руки. Не больше. Роман не причинит вам вреда.

Откуда вы знаете?

Инесса Марковна посмотрела на Громова.

Потому что если причинит, я лично прослежу, чтобы остаток жизни он провёл не в камере, а в серебряной шахте.

Громов усмехнулся.

Скучали, Инесса Марковна?

Не особенно.

Я тоже.

Я переводила взгляд с одного на другого.

У вас тут клуб старых знакомых? Может, чай принести?

Лиза, - сказал Громов.

Я резко повернулась к нему.

Что?

Дыши.

Не указывайте мне, как пользоваться лёгкими.

Ты сейчас упадёшь.

Не упаду.

И, конечно, в этот момент пол слегка качнулся. Не сильно. Так, чтобы доказать, что тело у меня тоже с чувством юмора. Громов дёрнулся вперёд, но остановился, потому что охранники вскинули оружие. Орлов успел подхватить меня за локоть.

Садитесь.

Не надо.

Садитесь, Светлова.

Меня посадили на стул, который кто-то быстро притащил из коридора. Я опустила голову, пытаясь справиться с тошнотой и звоном в ушах. Печать продолжала гудеть. Тише, но настойчивее. Будто где-то далеко билось чужое сердце. Нет. Не чужое.

Я подняла глаза. Громов стоял неподвижно. Но теперь я почему-то чувствовала его присутствие даже с закрытыми глазами. Не запах. Не звук. Не взгляд. Просто знала, где он. Как знаешь, где окно в тёмной комнате. Как чувствуешь огонь рядом с кожей.

Это ненормально, - прошептала я.

Да, - сказал он.

Впервые без насмешки. И это почему-то подействовало лучше любых успокоительных слов. Инесса Марковна подошла ближе, но держалась сбоку, не перекрывая мне Громова.

Елизавета. Послушайте меня внимательно. Старый контур уже связал вас на первичном уровне. Сейчас он не понимает, враждебна ли среда. От этого болевая реакция. Если вы добровольно подойдёте и позволите Роману коснуться вашей руки, контур должен признать отсутствие угрозы. Боль уйдёт. После этого мы сможем перевести вас в юридический сектор и оформить временный статус без риска.

Позволю коснуться руки, - повторила я.

Да.

И всё?

Для стабилизации первичного контура - да.

А потом я уеду домой?

Снова тишина. Я закрыла глаза.

Что опять?

Юрист жалобно сказал:

До решения комиссии гарант не может покинуть объект без сопровождаемого лица.

Отлично. Дайте сопровождаемое лицо, я поеду домой.

Сопровождаемое лицо - объект, - добавил он почти шёпотом.

Я открыла глаза.

Объект - это он?

Юрист кивнул на Громова, стараясь не смотреть прямо.

До выяснения обстоятельств Роман Громов может быть освобождён только под вашим внешним контролем.

То есть он поедет со мной?

Предварительно…

Он. Поедет. Со мной?

Инесса Марковна сухо сказала:

Вероятнее всего, да.

Я медленно повернулась к Громову. Он молчал. И вот на его лице снова появилась эта проклятая почти-улыбка. Маленькая. Наглая. Еле заметная.

Нет, - сказала я ему.

Я ничего не сказал.

Вы подумали.

Возможно.

Не думайте.

Поздно.

Я не повезу вас домой!

Уверена?

Абсолютно!

Печать на стойке вспыхнула. В груди снова кольнуло. Я стиснула зубы. Громов перестал улыбаться.

Хватит спорить с контуром.

Я не спорю с контуром! Я спорю с вами!

Ему всё равно.

А мне нет!

Лиза.

Что?!

Он протянул руку. Медленно. Ладонью вверх. Не хватая. Не требуя. Не приказывая. Просто протянул. И это почему-то выбило меня сильнее, чем если бы он рявкнул. Потому что в моей голове он уже был чудовищем. Зверем из клетки. Альфой с красным уровнем риска. Мужчиной, который ломает рёбра и говорит про ошейники так, будто пробовал на вкус чужую свободу. А он стоял передо мной с открытой ладонью и ждал. Не приближался. Не давил. Ждал, пока я сама решу.

Ненавижу такие моменты. В них сложнее злиться.

Если я подойду, - сказала я медленно, - вы ничего не сделаете.

Сделаю.

Я замерла.

Что?

Коснуcь твоей руки. Как сказали.

И всё?

И всё.

Не зарычите?

Постараюсь.

Это плохой ответ.

Честный.

Я посмотрела на Инессу Марковну.

Он точно не кусается?

Громов тихо сказал:

Кусаюсь.

Я ткнула в него пальцем:

Вам слово не давали.

Инесса Марковна, кажется, едва заметно улыбнулась. Или мне показалось.

Елизавета, решение за вами. Но чем дольше мы ждём, тем сильнее будет реакция.

Конечно. Вселенная всегда так делает. Сначала подсовывает тебе выбор между плохим и ужасным, а потом ещё ставит таймер.

Я медленно встала. Орлов придержал меня за локоть.

Осторожно.

Спасибо.

Не делайте резких движений.

Я уже поняла. Сегодня вообще день нерезких движений.

Я сделала шаг к Громову. Боль в груди ослабла. Ещё шаг. Ещё. Каждый сантиметр казался странным. Не страшным даже - неправильным. Словно я двигалась не к человеку, а к чему-то, что давно ждало меня в тёмном углу мира, и теперь весь этот мир затаил дыхание.