Чтение онлайн

Кэм без лишних слов снова накинул на нее плащ поверх полотенца:

— Беги в палатку, одевайся, — и схватил ее за руку.

Гайя и так с трудом сдержалась, чтобы не зашипеть, когда щелочное мыло начало зверски щипать ссадины у нее на коленках и руках, и радовалась только тому, что на улице темно и Кэм ничего не заметил. А теперь она снова прикусила губу, стараясь бежать даже быстрее Кэма — лишь бы ослабить его хватку.

В палатке горела пара светильников, заправленных хорошим очищенным маслом, дававшим ровный яркий свет — их зажег, очевидно, Квинт, тоже забежавший привести себя в порядок. Мужчина заметил их приближение и не стал гасить огонь, хотя сам уже собрался спать и ворочался на койке, заворачиваясь в одеяло.

— Не помешаю? — спросил он усталым голосом у Кэма и Гайи, но даже не успел услышать их ответ, как заснул.

— Да нам все равно убегать. У нас же еще допрос, — на всякий случай ответила ему Гайя, вешая мокрое полотенце на крепление палатки и натягивая чистую тунику.

Она не стеснялась Кэмиллуса — он же сам набивал на ее обнаженное тело этих драконов, и поэтому спокойно накрутила и затянула сублигакулюм, заправила тунику под ремень.

— Я готова.

— Погоди-ка, — остановил ее Кэм. — Повернись-ка левым плечом.

Он прикоснулся губами к небольшой ссадине на ее бицепсе — там, где скользнул по коже острый обломок кирпича, и тут же перехватил ее руки, шумно втянув воздух, как будто больно было ему самому.

— И ты молчала? Милая моя, какая же ты терпеливая… А я дурак, не посмотрел на тебя попристальнее. Ты ж по черепице ползла, мне ребята уже похвастались, и Таранис первый. Покажи коленки. Так и знал! — Кэм вздохнул сокрушенно.

— Тебе неприятно? — с усталой настороженностью спросила Гайя, привыкшая не обращать внимание на такую ерунду, как синяки и ссадины, неизбежные при ее деятельности.

— О чем ты? — не понял Кэмиллус. — Просто я же понимаю, как это все сейчас дерет после мыла. Если я не жалуюсь в подобных случаях, как и ты, то это не значит, что я не ощущаю боль. Ты же собиралась в госпиталь ребят навестить? Заодно и попросишь врача намазать.

— Нет, — в ее голосе было столько решимости, что Кэм мгновенно сдался.

— Хорошо. А мне дашься? Помнишь ту мазь, которой мазал твои татуировки?

— Согласна.

Он проворно нырнул в свои вещи под койкой, извлек сосуд с мазью, усадил Гайю на койку и стал кончиками пальцев втирать снадобье в ее изодранные колени, локти и ладони, прошелся и по плечу.

— Твоя кожа… Она сводит меня с ума. Такая гладкая, плотная, нежная… Тебя хочется целовать и целовать, пройтись губами по всей твоей коже, твоему великолепному телу… — голос Кэма стал хриплым, и Гайя поняла, что еще немного, и его не остановит даже безмятежно спящий Квинт.

— Кэм, ты не забыл? Нам пора. И к ребятам сейчас уже поздно. Пусть спят, и врач пусть тоже отдохнет. Он, кстати, и правда неплохой оказался.

Они закончили допрашивать задержанных тогда, когда уже не только протрубили подъем букцины, но и успели сбегать на пробежку и вернуться воины.

Измученный Друз, руки которого с трудом уже удерживали стило, уполз спать в палатку. Гайя распорядилась отконвоировать рассказавших ей все, что знали и не знали жрецов в военную тюрьму, расположенную в старых каменоломнях у самой городской стены — охранялась тюрьма так, что сбежать оттуда было невозможно, а такого количества зевак и милосердных женщин, приносящих арестантам еду, как возле Маммертинской тюрьмы, расположенной в центре города, там не было.

Они с Кэмом забежали в санитарную палатку:

— Как дела?

Рутилий и Луканий лежали на соседних койках и к, величайшему облегчению Гайи, не пытались подраться даже не потому, что оба были обмотаны бинтами, а потому, болтали о чем-то неторопливо, прихлебывая горячее молоко из объемистых чаш. Врач находился тут же, помогая Луканию справиться с питьем, потому что перевязанная правая рука парня была подвязана к груди на перевязи, а изрезанная в схватке ладонь левой была толсто забинтована. Он с радостью доложил Гайе, что пациенты его вне опасности, а дальнейшее их возвращение в строй — дело времени и хорошего ухода, а вовсе не врачебного искусства.

— Не прибедняйся, от тебя тут еще многое зависит, — засмеялась Гайя. — Но я рада, что вы тут все поладили. Ребята, слушайтесь его, а то Рениту придется позвать.

Рутилий, который Рениту знал, улыбнулся здоровой половиной лица, насколько позволила повязка, а Луканий только заморгал глазами недоуменно.

Уже у своей палатки они столкнулись с Дарием, который о чем-то неохотно отвечал Волку.

Гайя улыбнулась другу:

— Ты вернулся? Я рада. Тебя не хватало. Нам тут пришлось поработать ночью. Вот только управились окончательно.

Кэм о чем-то заговорил с Волком, а Дарий, по-прежнему бледный и заметно исхудавший, обернулся к Гайе:

— Без потерь?

— Один в госпитале.

— Хорошо, что жив остался, — медленно произнес Дарий, и глаза его опять заволокло туманом. — Харон сегодня вдруг остался без работы.

Его красивые губы исказила кривая усмешка, и Гайя не выдержала:

— Хватит! Можно подумать, Ксения была дорога только тебе! Мы все о ней скорбим. Но мы боевое подразделение, и потери неизбежны!

— И поэтому ты так хладнокровно послала ее в бой? И, кстати, ты же сегодня вроде тоже мальчишку, который в госпитале сейчас валяется, отправила на убой?

— На убой? Дарий. Что ты несешь? Тебя не было в тот момент. Если хочешь, я тебя могу посвятить в подробности.

— Не хочу. Не хочу слушать твои холодные рассуждения о долге перед Римом и готовности отдать жизнь. Не знаю, как ты и я, но Ксения точно ничего у Рима не одалживала! Ей не за что было платить Риму своей жизнью!

— Ты еще скажи, что я посылаю в бой детей, чтобы стать легатом поскорее! — нарочно взвилась Гайя, видя, как погружается Дарий в пучину безумия и желая вырвать его из той потусторонней реальности.

Ее уловка удалась — Дарий издал яростный рык и выхватил меч, замахнувшись на нее. В обычной ситуации Гайя легко бы отклонилась бы, перехватила бы его руку и бросила б наземь, отобрав меч — и такой поединок заставил бы вернуться сознание воина.

Но сказалась безумная усталость — и она не успела на полпальца, а Дарий, уже спохватившийся, что творит, но не сумевший остановить начавший свой полет меч, лишь развернул его слегка. И поэтому клинок не врубился ей в голову, а лишь скользнул чуть выше виска, рассекая кожу. Прядь золотых волос упала на утоптанную серую землю, а следом хлынула густая вишневая кровь, заливая ее лицо и белую тунику.