Чтение онлайн

К счастью нет таких бытовых проблем, которые не решила бы старая добрая магия. Отправляем жениха в ванную комнату, грязные вещи в стирку. Добавляем в бочку с кипятком щепотку волшебного порошка, несложное заклинание и вуаля. Костюм сверкает чистотой, а рубашка пахнет морозной свежестью.

Ощущение неминуемых неприятностей витало в воздухе с самого утра. Я в гороскопы не верю, но все же решила сердце успокоить, раскрыла газету на странице с предсказаниями. «Избегай идиотов, не твори фигни и не ешь лишнего». И вот как это понимать? Но как бы там ни было — это не отменяет принятого моими родителями решения. Ни гроза, ни гороскоп, ни потерянная женихом обувь, ничто не помешает мне выйти замуж.

***

Промозглая погода не радовала, дул мокрый порывистый ветер. Сильный ветер вмиг растрепал волосы, стоило открыть дверь. О прогулке под моросящим дождем, конечно, не могло быть и речи. На самом деле решение в голове уже было — создать магический портал. Для самостоятельного создания портала, требуется всего две вещи: во-первых — справочник по магическим зеркалам, во-вторых — собственно само ростовое зеркало в массивной деревянной раме. Зеркало, конечно, магическое.

Нужно выбрать в справочнике место перемещения, произнести заклинание, указать место перемещения. Но или Женевьева с заклинанием что-то напутала, то ли ещё какая причина — портал не открывался. Поэтому я воспользовалась старым проверенным способом — пнула. Всегда срабатывает.

Я ни капельки не сомневалась, что кузина произнесла заклинание правильно. Тем не менее право первым шагнуть в портал мы предоставили моему жениху, как наименее ценному среди нас. Оливер исчез в клубившемся тумане. Надо же, работает. Потускневшее зеркало, потерявшее былой блеск, досталось нам вместе с домом, и смотрелось, честно говоря, жалко. Папа хотел его уже давно выбросить, а мама сказала, что не надо, мол, в хозяйстве пригодится.

Оно уже давно ждало своего часа, чтобы доказать, насколько может быть полезным. И с этой мыслью я шагнула в портал, вслед за женихом. Мгновенье спустя портал перенес меня в ратушу. Сделала шаг вперед, оставив за спиной зеркало.

Ратуша. 14 дней назад

Кругом темнота. Меня толкнули в плечо. Замыкала шествие Женевьева. За стенами ратуши сверкнула молния. Раскат грома заглушил слова. На стенах вспыхнули канделябры, а под сводами потолка зажглась медная кованая люстра. Огляделась. Колеблющееся пламя отбрасывало тени, причудливые силуэты гоняющиеся друг за другом при малейшем дуновении ветерка.

Мне кажется или в ратуше чересчур мрачновато? Ох, уж мне эти готические соборы. Камень превращенный в изысканное кружево резьбы, материальность растворенная в пространстве.

Из темноты, по-старчески шаркая ногами, появился распорядитель. Издавая звуки недовольства, он пошарил в кармане мантии, нашел спички и зажег свечу. Когда колеблющееся пламя разогнало темноту, заспанное лицо распорядителя расплылось в подобии улыбки.

— Нам назначено, сегодня, — громко заявила кузина.

— Следуйте за мной, — педантично уточнил распорядитель.

Глаза немного привыкли к темноте, тем не менее, ступеньку я не заметила. Устояла, еле удержав равновесие, чуть не споткнулась. Вот зачем она здесь? Я не сразу поняла, что стою перед кафедрой.

Поднявшись по ступенькам на кафедру, распорядитель приосанился. Он достал перо, покрутил в руке, поставил по правую руку чернильницу и разложил бумаги. Заметив стулья со спинкой, аккуратно выстроенные в ряд, мы степенно сели. Мой жених на одном краю, мы с кузиной на другом.

— Ах да, — вспомнив о важном действии, распорядитель надел очки в тонкой оправе.

Молния сверкнула совсем близко, гром раздался настолько громкий, что, казалось, прогремел под самыми сводами. Осталось только сыграть произведение для органа «Токката и фуга ре минор» написанное великим композитором, органистом и педагогом. В сумраке все это нагоняло жуть. Еще и холодно, как в склепе.

Как бы я себя не убеждала, сколько бы я не хорохорилась. Суровая правда такова: я жуткая мерзлячка, даже зимой несколько слоёв одежды не спасали меня от морозного воздуха.

Я наполовину шотландка, наполовину англичанка, а родилась в краю лесов и пастбищ. Меня часто просят сказать что-нибудь на валлийском языке, очень удивляются, узнав, что я знаю только английский. Но это совершено не мешает мне считать себя валлийкой. Здесь я немного лукавила, все заклинания пишутся и произносят только на латыни. Язык древних римлян на удивление дался мне легко и быстро. Умная я в папу, а красивая в маму.

Моя мама так и не смогла примериться с шерстяным пледом и сырыми дровами с плесенью. Единственное место в доме, где можно согреться — это комната в которой есть камин, обычно хозяйская спальня. Зимой все жмутся к камину, поскольку это единственное место, где не холодно в доме. Еще не успела высохнуть краска, как мама заставила отца поставить в каждой комнате дровяную-печь камин из чугуна. Какое-то время печи топили сырыми дровами, положив под них бересту. Если поленья были совсем влажные, все в доме брались за топор и нарезали лучины из средней части полена.

Мне же поручали самое важное действо. Лучины складывали «шалашом» в топке печи, после чего я укладывала газету, газету надо скомкать, посыпая всю эту конструкцию солью. Всё, поджигаем газеты, открываем вытяжку печи. Пока огонь не начнёт гореть устойчиво, используем только тонкие щепки и не большие дрова.

Так вот откуда у меня эта склонность к пиромании…

Нестерпимо захотелось посидеть со стаканом глинтвейна у жарко растопленного камина. Закутаться в теплое, накинуть на плечи пелерину. Все, что мне оставалось, — это зябко кутаться в платье. Последний раз камин в ратуше топили несколько дней назад.

Подув на озябшие пальцы, распорядитель опустил кончик пера в чернильницу. Не подчиняясь капризам моды на ручки с вращающимся наконечником в виде шарика, все документы в ратуше заполнялись по старинке — гусиным пером. Жидкие чернила постоянно оставляли кляксы, а густые застывали на наконечнике.

— Ваше полное имя, пожалуйста, — произнес распорядитель, обращаясь ко мне.

— Виктория Милтон, — почему-то шепотом ответила я.

Распорядитель вписал моё имя каллиграфическим почерком, заполнив строку. Скрип пера, оглушительно громкий, прекратился. Торопливо обмакнув перо в чернильницу, распорядитель повторил свой вопрос, задав его суженому.

— Оливер Хамфри Младший, — подал голос жених.

Сказано это было таким пафосным тоном, что я не сдержала улыбки — всё равно не видят. Несмотря на канделябр — украшенный хрустальным убором, пламя свечи не могло разогнать мрак перед кафедрой.

Закончив марать бумагу, распорядитель попросил нас подойти к кафедре. Ступеньки тонули во мраке, и сколько бы я не вглядывалась ничего разглядеть не смогла. К счастью, гроза прошла. Луч света ворвался в царство вечной пыли, на мгновенье рассеяв тьму и осветив кафедру. Перо снова опустилось в чернильницу, а бумагу с гербом подтолкнули к краю. Я без интереса бросила взгляд на документ, а пальцы сжали перо, белоснежное, без единой зазубринки. Неразборчивая витиеватая подпись украсила правый нижний уголок документа. Последним подпись поставил распорядитель, подтвердив, что заявление подано по всем правилам.