Чтение онлайн

— Большое спасибо, мистер Портман. Вы случайно не помните, где в это время была Шейла Тавернер?

— Она только что уехала, пробыв всего пять минут. По-моему, она очень спешила.

В девять часов Фин, одетый в вечерний костюм, припарковал свой велосипед у дома Хайда. Вечеринка уже шла полным ходом. На улицу то и дело высыпала толпа народу, за ней через открытые двери тянулись тусклый свет, дым и гомон голосов, заглушавший ритмы регги, доносившиеся откуда-то изнутри.

Вход был оккупирован незнакомцами, пытающимися протолкнуться в обоих направлениях: хрупкая обеспокоенная девица, потерявшая «Фреда»; с полдюжины бойких белокурых австралийцев, под татуированной рукой каждого из которых плескалось по галлону пива; добродушный, непритязательный редактор ежеквартального обзора того, что он называл «научной фантастикой третьего мира». Фин протискивался до тех пор, пока его не загнал в угол корейский астролог.

— Отличная вечеринка. Вы знакомы с Джервейсом?

— Только по двум убийствам, — сказал Фин. — Его нет здесь случайно, а?

— По двум кубистам? Вы аукционист. — Кореец поднял палец. — Не говорите мне дату своего рождения, дайте угадаю. Вы можете быть только Крысой{73}.

Один из австралийцев размял татуировку.

— Кого ты назвал крысой?

— Отстань, Ларри, — сказал другой, передавая ему жестянку. — Присмотри за мочой, пока я ищу эту чертову открывашку.

— Возможно, не Крыса, — сказал астролог. — Вы вполне могли бы быть Буйволом: вы авторитарный традиционалист, работаете в старой семейной фирме. Вы консерватор. Вы ненавидите, когда вам мешают собственные амбиции. Вы... Извините, кажется, я вижу своего друга.

Внезапно почувствовав себя консервативным и твердолобым, Фин продрался сквозь толпу в следующую комнату, где лилось по кругу дешевое вино (названное в честь одной из героинь де Сада), оживляя разговоры в маленьких компаниях. Он проходил сквозь них, останавливаясь побеседовать то с одним, то с другим: ведьмой, которая утверждала, что является реинкарнацией Матушки Шиптон{74}; бельгийцем, руководителем групповой психотерапии для будущих дипломатов; будущим дипломатом, который считал сеансы групповой психотерапии пустой тратой времени, когда они не учитывали то, что он называл «первичными криками»{75}; звукорежиссер кантри-энд-вестерн «в» сознании Кришны; дилер- антиквар «в» сознании кожи; корнуольский поэт-националист. Фину потребовался час, чтобы пройти через всю комнату.

— Я понимаю, что это неудачный ход, — сказал поэт. — В этом весь смысл. Поэты без провалов — куда более худшая неудача. Посмотрите вокруг себя. Вон те журналисты — жалкое зрелище.

Фин проследил за его взглядом, брошенным на кучку неряшливо одетых, толстых мужчин, беспрерывно куривших у столика с выпивкой. Их яростный спор, начавшийся час назад, казалось, только разрастался.

Один бросил сигарету и втоптал ее в ковер.

— Экономическая целесообразность, задница.

— Очень трогательно, — прокомментировал поэт. — Заметили, как они роятся возле выпивки?

В Фина врезалась какая-то молодая женщина.

— Извини... Ты чего встал, как официант?

Финууже не разделали подобное замечание.

— Это не так, — сказал он. — В прошлой жизни, уверен, я работал диктором на радио Би-би-си.

Женщина, как и несколько других женщин в комнате, была одета в костюм советской фабричной работницы, но в трактовке парижского модельного дома. Она громко рассмеялась, спросила, чем он занимается, а когда он заявил, что является частным детективом, рассмеялась еще громче.

— Я учительница, — сказала она.

Журналист, который вяло плелся в их направлении, теперь быстро подлетел к ней:

— Учительница! — кричал он. — Педагог! Вот объясните мне одну вещь. Почему вы, педагоги, считаете важным, чтобы наши дети делали «открытия» в таких жизненно важных областях, как перебирание гитарных струн, плетение корзин и выращивание головастиков в то время, как они, черт возьми, не умеют ни писать, ни читать, ни просто сложить два плюс Два.

Фин уже начал отделяться, когда услышал от учительницы:

— Неуспеваемость неспособных к обучению имеет функциональную корреляцию с бездеятельной или раздробленной семейной ячейкой. Оптимально хотелось бы...

Другой журналист перехватил Фина в дверях.

— Я слышал, вы назвались частным детективом. Зачем?

— За тем, что так оно и есть.

— Вы думаете, Хайда тоже прикончили, нет? Есть какие-то зацепки?

— Не понимаю, что вы имеете в виду?

На минуту их внимание отвлек грохот в соседней комнате — двое австралийцев в дружеской потасовке врезались в стол.

— Я имею в виду, — продолжил журналист, — что я освещаю дело Хайда. Его исчезновение. Буду благодарен за любую информацию от вас. Вы над этим работаете сейчас, да? Вас кто-то нанял?

— Меня наняла покойная мисс Доротея Фараон, чтобы расследовать смерть ее друга. Вы, наверное, успели познакомиться с деталями этой истории?

— Убийство в клубе расследования убийств? В этом вся фишка, верно? Хайд, должно быть, «номер три», или он пятый? Думаете, на этом все закончится?

Фин развел руками.

— Подождем и увидим.

— Ну, надеюсь, долго ждать не придется. Знаете, мы не можем вечно муссировать эту историю. — Журналист был пухлым человечком с толстыми линзами очков и страдал золотухой. «Роббинс из Геральда», так он представился. — Если хотите знать мое мнение, частные сыщики устарели. Акт о реформе разводов{76} во многом делает ваш институт лишним в такого рода вещах. Легавые ни за что не потерпят, чтобы кто-то копался на их территории. А всю реальную работу делают следственные репортеры. И что у вас там остается? Взыскание долгов?

— Лично меня кормит писательство, — объяснил Фин. — Меня не привлекает выбивание долгов или работа телохранителем. Но вы правы — журналистское расследование эффективно в части того, что оно располагает временем и деньгами, чтобы копнуть глубже, особенно в организованной преступности.

— Весьма лестная оценка с вашей стороны. — Почему-то казалось, что журналист ждал возражений. — Но идем дальше. Частный сыщик — это полностью вымерший вид, додо{77}, анахронизм. Как додесятичные деньги{78} или авторучки.

Фин, пользовавшийся авторучкой, покраснел.

— За вами тоже кое-что водится.

Это лишь подогрело журналиста.

— Я вам больше скажу — у репортера есть все достоинства старого частного сыщика и ни одного недостатка. Для начала, мы лучшие наблюдатели. Старые времена Шерлока Холмса, когда он угадывал профессию человека по внешнему виду, канули в Лету, если вообще когда-либо существовали. Истинная цель наблюдения заключается в идентификации, как хорошо известно полиции. Я мог бы идеально описать вас прямо сейчас. —Он закрыл свои глаза. — Ну-ка, испытайте меня.