Чтение онлайн

— Чего это подсудимые… вот именно, чего они ухмыляются? — вдруг грозно закричал судья.

— Вит именно: почему мы ухмыляемся? — с усмешкой спросил подсудимый Бейл.

— Это суд… суд!.. — закричал господин Сайдахи. — Суд, а не загородный клуб! Нечему! Веселиться нечему!.. Да! Не допущу… Не допущу… Неуважение!

— Ваша честь, — сказал Том Бейл, — когда человек слышит такие нелепости, что же ему остается, как не отвечать на них презрительной улыбкой?

— Это суд! Суд! — кричал судья раздраженно. — Смех не поможет… Не поможет. Я за… за… заставлю… уважать…

Затем суд перешел к конкретным обвинениям подсудимых.

Рабочий Медианского прожекторного завода Томас Бейл, 32 лет от роду, вдовец, коммунист, обвинялся в том, что, состоя председателем стачечного комитета, не только подстрекал рабочих к забастовке, но и, использовав их темноту, толкнул их к самому безнравственному и ужасному преступлению: захвату частной собственности. Напрасно подсудимые и их адвокаты указывали, что рабочим завод был не нужен, они лишь хотели не допустить штрейкбрехеров. Об этом рабочие сразу же заявили Прукстеру. Если бы он согласился отказаться от помощи штрейкбрехеров, рабочие покинули бы завод.

Прокурор Айтчок опротестовал такое толкование.

— Если рабочий, — пояснил прокурор, — перешагнул порог завода не для того, чтобы работать, он тем самым посягнул на частную собственность.

— Да, да… собственность священна… — подтвердил судья. — Священна! Посягать — пре… пре… преступление!

— А как, ваша честь, назвать то, что войска убили десять рабочих? — внезапно спросил Том Бейл.

Судья пришел в сильнейшее возбуждение: он даже не заметил, что подсудимый задал вопрос без разрешения.

— И хорошо сделали, — закричал судья, — хорошо! Кто посягнул на собственность… Стрелять в них… стрелять… как в бешеных собак стрелять!..

И тут произошел новый инцидент.

— За что же меня судят? — вскочив с места, неистово закричал Джон Джерард. — Ваша честь, я стрелял в бешеных собак! Они ворвались в мой дом, в мой собственный!..

Судью чуть не хватил удар. По его распоряжению на Джерарда надели наручники и вывели из зала.

Вообще Джерард немало попортил крови господину Сайдахи. Несмотря на все уговоры судьи, он никак не хотел признать себя коммунистом и однажды прямо заявил:

— Ваша честь, вам же хуже, если я коммунист.

— Не понимаю… не понимаю… — изумился судья.

— Да уж поверьте, ваша честь: если я коммунист, значит, кругом одни коммунисты.

К концу второго месяца суд перешел к обвинению Бейла в хищении секретных чертежей изобретения Ундрича. Свидетели, исключительно полицейские, красочно описывали, как они ломали пол в комнате Бейла, как нашли чертежи…

— Ваша честь, разрешите вопрос свидетелю, — сказал адвокат Питкэрн. — Известно ли вам, господин полицейский инспектор, что в то время, как вы производили этот обыск, Томас Бейл сидел в Томбирской тюрьме, куда его направил генерал Ванденкенроа?

— Генерал мне этого не сообщил, — иронически ответил инспектор.

— Зато вам, вероятно, известно, что обыск, произведенный в отсутствии обвиняемого, не имеет цены.

Прокурор Айтчок выступил с протестом. Он разъяснил, что в тех случаях, когда подозреваемый не может быть по независящим причинам своевременно доставлен к месту обыска, а имеется опасение, что в случае замедления с обыском улики могут быть скрыты, обыск разрешается при некоторых дополнительных гарантиях, как-то: при увеличенном числе свидетелей. А в данном случае имело место… и т.д. и т.д… Юридическая дискуссия затягивалась. Вдруг к концу вечернего заседания Питкэрн выступил с неожиданным заявлением.

— Ваша честь, — сказал он, — защита ходатайствует о вызове в качестве свидетеля профессора Эдварда Чьюза…

— Чью… Чью… Чью?.. — Судья не мог прийти в себя от изумления. И в самом деле, это было до того неожиданно, что, вероятно, и оратор более плавного стиля стал бы заикаться. — Чью… Чью… При чем тут Чьюз? Вот именно: при чем? — выговорил наконец Сайдахи.

— Ваша честь, защитой только что получена нижеследующая телеграмма от профессора Эдварда Чьюза: «Считаю долгом заявить, что, по твердо установленным мною данным, фигурирующие на процессе якобы похищенные секретные чертежи не составляют никакого секрета. На прожекторном заводе в Медиане не было намечено производство секретных частей так называемого изобретения Ундрича. Прожектор сам по себе секрета не представляет. Действительную секретную деталь Ундрич по особым причинам не мог доверить заводу. Обвинение в хищении секретных чертежей — провокация. В интересах справедливости требую предоставить мне возможность выступить на суде со свидетельскими показаниями».

Это был оглушительный взрыв! Судья Сайдахи перестал заикаться: он попросту молчал и делал какие-то затрудненно-дыхательные движения на манер рыбы, вытащенной из воды. Прокурор Айтчок, вцепившись в пюпитр, весь подался вперед и, казалось, готов был броситься на адвоката.

Публика ахнула. По залу прошел все более усиливающийся ропот.

Судья Сайдахи схватился за спасительный молоток и принялся яростно колотить им. Когда наконец буря стихла, судья объявил перерыв до следующего утра.

А назавтра страна узнала, что господин Сайдахи тяжело заболел и слушание дела о Медианском восстании прервано. Конечно, во внезапную болезнь судьи не поверили. Никто ничего не понимал…

Для того чтобы это понять, необходимо возвратиться несколько назад, к событиям, истинный смысл которых не сразу и не так-то легко раскрылся.

— Ты знаешь, чем больше слежу я за этим процессом, тем больше меня тошнит, — сказал как-то профессор Чьюз сыну. Они сидели в рабочем кабинете старика. На письменном столе лежал развернутый номер «Рабочего» с отчетом о медианском суде.

— Все подтасовано. Отовсюду торчат уши ослов-провокаторов! На кого это рассчитано? На круглых идиотов или на безнадежных слепцов? — сердито сказал старик, отталкивая номер газеты. Сын молча улыбнулся.

В дверь постучали. На пороге появился Роберт, старый слуга Чьюза.

— Вас, профессор, спрашивают. Вот… — слуга вручил хозяину небольшой конверт.

Чьюз вскрыл его и пробежал глазами письмо. Сын следил за выражением его лица: оно явно отразило удивление.

— Роберт, попроси подождать гостя. Я позвоню.

Когда слуга вышел, старик сказал сыну:

— Знаешь кто? Майор Дауллоби…

— Дауллоби? — изумленно воскликнул Эрнест. — Летчик-испытатель Ундрича? Что ему нужно?