Чтение онлайн

— Вот так я эту неделю и промучился… — сказал он наконец. — Измена или не измена? Я солдат, я должен понять, где измена: в том ли, что я открою секрет, или в том, что они сделали?.. А если я открою?.. Узнают там, в Коммунистической державе… Но, видите ли, я убедился… Да, окончательно убедился… Все эти разговоры о предстоящем нападении на нас нужны кому-то… Кому, для чего? Видно, чтобы создать страх, панику, добиться военных ассигнований, военных заказов… Возьмите те же «лучи Ундрича». Выходит, и лучей нет, а «Корпорация Лучистой Энергии» есть, заказы получили, субсидии получили, акции выпустили… Знаете, как они на бирже подскочили?.. Втрое… Вы помните дело «Авиакорпорации»? Во время войны она получила заказы на десятки тысяч самолетов, пожрала многомиллионные субсидии, а самолетов этих наша авиация так и не видела. И что ж, когда это всплыло, они пострадали? Черта с два! Субсидии они уже переварили, назад не возьмешь; может, и эти так же: получат заказы на несуществующие лучи, а для отвода глаз будут устраивать испытания. И патриотично: свою мощь демонстрируем. Ну нет, хватит! Или мне за пятнадцать тысяч молчать? Мне стыдно, что я на них виллу себе купил…

Дауллоби решительно поднялся.

— Профессор, скажите мне правду: вы мне верите?

— Думаю, цели обмануть у вас нет. К тому же вы понимаете: чтобы разоблачить обман, одного вашего заявления мало.

— Понимаю, — Дауллоби снова сел. — Для этого я, собственно, и приехал. Я доставлю вам этот аппарат.

— Как?

— Не могли бы вы, профессор, войти в состав научной экспертной комиссии?

— Вряд ли меня пустят, — улыбнулся Чьюз. — Да и поздно, времени не осталось…

— Пожалуй… Это затрудняет дело. Значит, я не сумею передать вам приемник до испытания. Я вам говорил, мне его вручают в последний момент. Придется передать после того, как спущусь на парашюте. Порядок у нас такой: после спуска я направляюсь на мотоцикле к центральной трибуне. Вы, профессор, должны сразу же встретить меня внизу. Хорошо бы вам охрану из верных людей, мало ли что может случиться… Ведь разоблачение надо произвести на месте, немедленно же. Я все расскажу, вы потом выступите. Потребуем научной комиссии с вашим участием…

— Что разоблачение должно быть немедленным, это понятно, — сказал Эрнест Чьюз. — Иначе Ундрич и те, кто с ним, завопят, что аппарат вовсе и не с самолета, к изобретению никакого отношения не имеет, все, мол, провокация…

— Не забывайте: испытание провалится, самолет не загорится, — возразил Дауллоби. — Это уже само по себе доказательство. И, пожалуй, самое сильное. Да, да, несомненно! Аппарат надо передать именно после провалившегося испытания.

— А как ты думаешь, отец, можем ли мы быть уверены, что тут все дело в фотоэлементе? А если?..

— Если это не фотоэлемент, — сказал Эдвард Чьюз, — значит, «сигара» вспыхнет в тот момент, когда вы, майор, будете спускаться на парашюте…

— Или мчаться на мотоцикле, — добавил Дауллоби.

— Или даже в тот момент, — сказал Эрнест, — когда майор вручит ее тебе, отец… А огонь распространяется очень быстро.

— Вы считаете это возможным? — спросил Дауллоби.

— Маловероятно, — возразил Чьюз. — Если это не фотоэлемент, зачем устанавливать его за стеклом? Во всяком случае, я не побоюсь взять сигару, когда вы, майор, привезете ее мне.

— Так чего же бояться мне? — воскликнул Дауллоби.

— А военного суда? — спросил Эрнест.

— Суда?! Ну нет, пусть они боятся!

— Значит, решено… — сказал Эдвард Чьюз.

— Конечно, профессор, — согласился Дауллоби. — Позвольте изложить все это письменно и оставить у вас. Не думаю, чтобы я превратился в пылающий факел, а все-таки… К тому же, знаете, могут за мной следить… Мало ли что…

Через полчаса Дауллоби поднялся. Пепельница перед ним была полна окурков: майор опорожнил весь свой портсигар. Вышел он тем же пожилым человеком с седеющей бородой, каким вошел сюда. На прощание он крепко пожал руку обоим ученым.

— Думаю, мой визит остался незамеченным. Во-первых, это, — Дауллоби коснулся своей бороды. — Во-вторых, сейчас я не здесь, а дома. Моя личная машина стоят перед моим подъездом и ждет меня. Если и следят, надеюсь, я их перехитрил. Итак, всем нам успеха!

Когда гость уехал, Чьюз спросил сына:

— Как думаешь, Эрни, нет обмана? Хотя трудно было бы понять: зачем?

— Очень хорошо, что ты, отец, не так доверчив, как прежде… Нет, я убежден, что все именно так, как говорит Дауллоби. Он произвел на меня впечатление честного, искреннего человека…

— На меня тоже… Но послушай, Эрни, ты же понимаешь, что это значит? Уж если офицер, человек, которому такое доверили… если он не может терпеть…

— Очень хорошо понимаю, — ответил сын. — Безнадежных слепцов в нашем отечестве куда меньше, чем это кажется правящим господам. Скорей всего, что сами эти господа безнадежно ослепли.

Второе испытание «лучей смерти», понятно, привлекло еще больше народу, чем испытание в провинциальной Медиане. Медианские трибуны просто были бы не в состоянии вместить всю ту стотысячную массу столичных зрителей, которые на метро, на автобусах, троллейбусах, автомобилях съехались поглазеть на диковинное зрелище. И погода выдалась чудесная: зима как будто повернула к весне, солнце, уже грея, слало свои живительные лучи к земле.

Но в этот момент толпа интересовалась не живительными, а убивающими лучами…

Испытание было широко разрекламировано «Рекордом сенсаций», «Горячими новостями» и прочей прессой, которую не нужно было учить, как подогреть остывавшую сенсацию. Вот почему в этот день (к тому же воскресенье) к часу дня, когда было назначено испытание, на трибунах разместилось почти полтораста тысяч человек, да тысяч двадцать осталось за оградой аэродрома, надеясь хотя бы издали увидеть обещанные чудеса. Примыкавшее к аэродрому поле было усеяно любопытными и уставлено автомобилями. Воинской части пришлось провести здесь правильные наступательные действия, чтобы очистить поле от толпы: по расчетам именно сюда должны были обрушиться остатки сгоревшего самолета.

Чьюз с сыном и друзьями занял одну из лож на центральной трибуне, у самого прохода, так что можно было быстро спуститься к летному полю, когда подъедет на мотоцикле майор Дауллоби. Эрнест организовал надежную охрану из молодых ученых и студентов, которые заняли три соседние ложи. Все были предупреждены (под строжайшим секретом, конечно), что надо быть готовыми ко всяким неожиданностям. Чьюз, однако, не захотел разъяснить, что именно ожидалось: не следовало преждевременно разглашать секрета даже друзьям, пока не удостоверишься, что нет обмана.

Эдвард Чьюз был настроен очень решительно. В искренности майора Дауллоби он не сомневался. Он чувствовал все большую симпатию и уважение к этому прямому человеку. Этот военный специалист понял то, чего не хотели понять ученые типа Ундрича. Ученый! Какой ученый! Мошенник! Шарлатан! Чьюз чувствовал отвращение к Ундричу: он посмел пробраться в науку, превратил ее в шарлатанство, допустил кощунство, профанацию! И уже как личное оскорбление он ощущал то, что Ундрич вышел из его лаборатории, был когда-то его учеником. Именно он, Чьюз, и должен разоблачить предателя!