Чтение онлайн

– Помнишь, как мы познакомились с Аланом? – спросила меня Рут, закидывая голову и затягиваясь. Холодное небо светилось, как воск. Где-то – черт знает где – было солнце. – Феликс привел его ко мне на завтрак. Такого большого и красивого, с обручальным кольцом.

– Не может быть, – возразила я, принимая косяк из ее рук. – Он ушел от жены годом раньше.

– А может, со следом от обручального кольца. – Она вздохнула. – Алан тогда показался мне страшно сексуальным. Это ужасно, да? По-моему, я завидовала Феликсу.

– Помню, каким он выглядел взволнованным. Так, будто мы могли его возненавидеть – например, за то, что он старше. А я только и думала: «Ой, слава богу, наконец-то».

Она взяла меня за руку и отвернулась:

– Сейчас я снова расплачусь из-за тебя.

Я рассказала ей историю, которой поделился со мной Феликс. Они были вместе всего несколько недель и однажды утром лежали в постели. Вдруг Алан заплакал. Феликс спросил, в чем дело. Что я натворил, из-за чего ты так несчастен? Но Алан всегда был скуп на слова. Продолжая плакать, он отвернулся и ничего не сказал. Крупный мужчина, плачущий утром в постели. Феликс снова спросил: о чем ты горюешь? Тот засмеялся сквозь слезы и сказал, качая головой, только одно: «Я не горюю». На их плечи лился утренний свет. «Я не горюю». И Феликс знал, что он имеет в виду.

– Он был ужасно сексуальным, – повторила Рут, а затем вздохнула глубоко и печально. Я увидела, что она снова плачет. – Я так скучаю по ним обоим.

– Жаль, что ты не можешь путешествовать вместе со мной и видеть их. Правда, сегодня мне от этого ничуть не легче.

Она крепче сжала мне руку:

– По тебе, Грета, я тоже скучаю. Мне нелегко оттого, что ты все время меняешься. Ведь ты – все, что у меня осталось.

– Прости, – извинилась я, хотя мне и казалось, что Рут втайне наслаждалась общением с Гретой 1918 года, своим новым «проектом». Если бы каждая из нас снова застряла не в своем времени, эта Грета стала бы неплохой компаньонкой для моей тетки. – Осталось всего восемь процедур. Потом все это закончится.

– Расскажи мне об Алане, – попросила она, хлюпая носом. – Хочу представить, что он жив.

– В сорок первом году дела идут плохо. Феликс, как ты знаешь, только что вышел из тюрьмы, но от него ушла жена и забрала сына. Он потерял работу. Я этого не понимаю, я пытаюсь исправить эти миры, а в них полно ловушек. Но там, по крайней мере, у него есть Алан.

– Он такой же ковбой, каким мы его знали?

Я засмеялась:

– Нет, очень деловой. Никаких ковбоек! Но я видела их вместе. Он… не горюет. С Феликсом он не горюет.

– А в другом мире, в восемнадцатом году?

– Там я Алана не видела. – Я наклонилась к Рут и протянула ей косяк. – Знаешь, с тех пор как умер Феликс, прошел почти год. Я буду отмечать годовщину его смерти. Хочу провести поминки здесь, на крыше. – (Она с хмурым видом взяла косяк.) – Я пригласила Натана.

– Ты разговаривала с Натаном?

– Оставила ему сообщение на автоответчике, – сказала я и добавила: – Он имеет такое же право прийти, как и все остальные.

– Понимаю. Ты хочешь увидеть Натана – теперь, когда его повидала твоя Грета из сороковых. О ней не беспокойся: она лишь пытается понять, что случилось. По-моему, она не говорила Натану, что он ушел от другой женщины. Вряд ли она пойдет на такое.

Рут плотнее запахнула шубу и выставила подбородок, чтобы еще раз затянуться.

– Не знаю, что делать, если он придет. Я так волнуюсь. Не знаю, что ему говорить, – сказала я и рассмеялась. – Велю всем одеться, как одевался Феликс. Он меня об этом просил.

– Забавно, – произнесла она, выдыхая дым.

Я улыбнулась: эта женщина находила кого-то забавным!

Мы долго сидели в тишине. Со всех сторон поднимались столбы дыма или пара: из дымоходов, от дорожных конусов, высоких башен и лодок на реках. Слои синей и серой сажи. Мне надо было кое-что сказать ей.

– Знаешь, она ищет Лео, – внезапно сообщила Рут. – Грета из восемнадцатого.

Я устроилась поудобнее в своем мягком пальто.

– Что ты имеешь в виду?

– Она пошла в библиотеку, чтобы отыскать Лео Бэрроу в городском телефонном справочнике. Я не могла ей помочь: совсем не ориентируюсь в той библиотеке. Сердце кровью обливается, когда смотришь на эту Грету. Все время плачет там, наверху. С тех пор как умер Феликс, я не видела тебя такой грустной.

– Лео был очень, очень милым. И остроумным. Он совсем не похож на Натана. Понятно, почему она влюбилась в него. Это очень важно – быть чьей-нибудь первой любовью.

– Я хотела бы с ним познакомиться. Но она не смогла его найти. Ни в одном из районов.

– Он вырос на севере Массачусетса. Может быть, в нашем мире он там и остался. Я тоже хочу, чтобы она его нашла, но как мне быть с ним, когда все это закончится?

– Это смешно. Вы же все – одна Грета. Каждая старается сделать как лучше, но по-своему. Ты хочешь спасти Феликса, вторая – сохранить Натана, а третья – воскресить Лео. Я вас понимаю. У всех нас есть кто-то, кого мы хотим спасти от крушения, ведь так?

Я посмотрела вниз, на Гринвич-Виллидж: над самыми высокими зданиями торчали, как минареты, водонапорные башни. Дым, пар и огни, зажигающиеся в темноте.

Я сказала:

– Помню, как Алан затащил Феликса в океан и оба орали как сумасшедшие.

– А я помню, как волновался Феликс, переезжая к нему, – сказала Рут. – Когда уезжал из Патчин-плейс.

– Помню, Алану нравились эти ужасные усы.

– Я старуха, – проговорила она на редкость сокрушенно, что было на нее не похоже. – Мне положено терять старых друзей. Но почему умирают молодые?

Холодный город внизу, голые деревья в парках, красные стоп-сигналы на черно-белых улицах – все это походило на плохо раскрашенный фильм. Где-то радио передавало для уличных танцоров нечто новое, непостижимое для меня, – громкие выкрики под музыку: бум, бум, бум. Мне надо было кое-что сказать ей:

– Рут, у меня большая беда.

– Ты про Натана? Я думала, тебе удалось все устроить. Он расстался со своей девушкой, и ты сказала, что на этот раз, как тебе кажется, все будет по-другому. И я верю.

– Не там. В восемнадцатом.

– Там, где у тебя новый Натан? Это из-за молодого человека, которого она полюбила? Еще есть время, чтобы все уладить.

Синие и серые слои сажи в небе точно пятна на серебряном подносе.

– Рут, по-моему, она беременна.

Глаза мне, сам того не сознавая, открыл доктор Черлетти во время последней процедуры. Он был занят, как всегда, надеванием обруча мне на голову, вкладыванием мне в руки банки с молнией и высеканием синей искры из моего пальца. По его словам, во время конвульсий я обычно сидела прямо. На этот раз, однако, я упала в обморок. Придя в себя, я обнаружила, что лежу на кровати, а он держит мое запястье.