Чтение онлайн

Нужно было возбуждающее веселіе г-жи Фовель, чтобы вывести его изъ благодушной неподвижности, съ которой онъ далъ себ слово ожидать развертыванія событій.

Ухать, все заключалось въ этомъ слов! Вдали отъ Парижа и Ривайера онъ еще разъ сможетъ оставить за собой настоящія заботы и отдаться радостямъ, столько разъ уже испытаннымъ, забвенія своей личности, перевоплотиться нкоторымъ образомъ, благодаря пребыванію въ стран, отличной отъ родной страны.

Это наслажденіе, онъ его сильне чувствовалъ на разстояніи, возстановляя его въ своей памяти, можетъ быть, преувеличивая его, и опьянялъ себя воспоминаніями объ этой полной приключеній жизни, утомившей его въ свое время, но которая, отступивъ въ прошлое, приняла соблазнительный обликъ, представлялась ему внезапно прекрасной и притягательной, подобно всмъ благамъ, о которыхъ сожалешь, когда они потеряны, и которыми иногда пренебрегалъ, когда владлъ ими.

Два мсяца беззаботности, перемнъ, два мсяца свободы! Предвидимыя въ будущемъ событія таяли, исчезали въ туман…

Ухать! ухать! да! въ этомъ было все!

Наканун этого пламенно желаннаго отъзда, Мишель обдалъ въ Кастельфлор, гд г-нъ и г-жа Фовель только что поселились вмст съ дтьми, радостно встртивъ Сюзанну, свободную за отъздомъ г-жи Бетюнъ.

Архитекторъ, строившій Кастельфлоръ, подражалъ немного строителю Тріанонъ, [18] и Колетта омеблировала его въ этомъ дух, но очень легко и свжо съ уступками „modern style“ въ выбор и распредленіи свтлой, затканной букетами кисеи, въ покрытыхъ лакомъ стульяхъ, въ изящныхъ этажеркахъ, въ оригинальныхъ и милыхъ бездлушкахъ, въ большихъ стройныхъ лампахъ съ причудливыми абажурами, въ нжной живописи, блдной и немного химерической, въ длинныхъ хрупкихъ вазахъ, живыхъ цвтахъ, безпрестанно возобновляемыхъ, въ утонченномъ нжномъ изяществ, которое она любила и отъ которого ея красота получала гармоническую очаровательность. Паркъ съ его громадными аллеями изъ грабинъ, высокими и тнистыми, какъ церковные своды, съ его лужайками-долинами, съ тнью липъ и дубовъ, гд тамъ и сямъ въ зеленой полутни бллись статуи, спускался отлого до Серпантины, скромнаго протока, привтливо ласкавшаго берега парка. И къ тому море цвтовъ.

Сюзанна была очарована сразу Кастельфлоромъ; она въ немъ вкушала наслажденіе чувствовать себя свободной, и къ тому въ обстановк легкой и пріятной жизни.

Она была наивно счастлива видть вокругъ себя лишь веселыя лица и драгоцнныя вещи. И въ этотъ вечеръ совсмъ изящная въ своемъ плать цвта „мовъ“ [19] она, подобно самой Колетт, составляла часть дорогой, но не крикливой роскоши Кастельфлора, какъ и т растенія, распускавшіяся въ саксонскихъ вазахъ, подл пастушекъ въ кружевныхъ платьяхъ.

Можетъ быть она это сознавала. Она весело забавлялась всякою мелочью: партіей билльярда, навязанной ею Мишелю до обда и проигранной съ неловкостью дебютантки, альбомомъ, перелистываемымъ ею, именемъ, произнесеннымъ г-номъ Фовелемъ, звучность котораго казалась ей комичной, какимъ-нибудь словомъ Жоржа, котораго бранила мать, гримасой Низетты, когда она приходила пожелать „спокойной ночи“.

Въ первый разъ въ томъ году Колетта велла подать кофе на террасс. Былъ чудный, ясный вечеръ, часъ счастливаго отдыха; но Мишель не испытывалъ ни спокойствія, ни радости. Глубокая меланхолія приковывала его глаза къ таинственной дали парка, на которую онъ пристально смотрлъ, склонившись на каменную баллюстраду, слыша только шумъ разговора Сюзанны и Фовелей, изъ котораго иногда долетало до него отдльное слово, удерживаемое памятью, хотя онъ не могъ бы объяснить, почему именно это слово, а не другое.

Лежа въ „rocking-chair“, [20] приводимомъ небрежно въ движеніе ногами въ желтыхъ кожаныхъ башмакахъ, Сюзанна, Занна или Сюзи — ее называли этими тремя именами — часто смялась чистымъ смхомъ, внушавшимъ Мишелю нчто въ род жалости, какъ что-то очень хрупкое; этотъ смхъ напоминалъ ему и маленькій хрустальный колокольчикъ, вызывая минутами злое желаніе разбить его. Затмъ онъ оторвался отъ этого болзненнаго самоуглубленія и приблизился къ дружески беседовавшей групп.

— Разршите мн папироску? — спросилъ онъ вяло, вынимая свой портсигаръ.

И такъ какъ Колетта отвтила улыбкой, онъ посмотрлъ на миссъ Севернъ.

— Дымъ васъ не безпокоитъ? — машинально настаивалъ онъ.

Молодая особа дала боле сильный толчекъ креслу и ея кристаллическій смхъ посыпался вновь.

— Папироска? меня стсняетъ? Дорогой! дайте-ка мн одну.

— Вы курите? — воскликнулъ Мишель, тотчасъ же возвращенный къ дйствительности и въ одно и то же время и недовольный и находя это забавнымъ; боле, однако, недовольный.

— Я курила съ дядей Джономъ… очень часто! И я люблю курить; это очень пріятно возбуждаетъ. Какой вы, однако, французъ, Мишель! Ну, папироску, „please“ [21] , дорогой!

— Какъ хотите, — лаконически отвтилъ Мишель.

И протянувъ свой портсигаръ молодой двушк, онъ вернулся и вновь облокотился на баллюстраду.

— Благодарю, Майкъ [22] , благодарю, — повторила миссъ Севернъ.

Она уже зажгла папиросу и собиралась ее выкурить въ самой очаровательной поз, съ закинутой назадъ головой, слдя съ видимымъ удовольствіемъ за голубоватыми легкими спиралями, которыя развертывались и затмъ таяли въ темнот.

— Какъ хорошо жить! какъ хорошо жить! — напвала она, — я довольна, я довольна, я довольна! Я не желаю ничего боле на свт. Этотъ турецкій табакъ восхитителенъ!

Г-нъ Фовель, до сего времени молчавшій, между тмъ какъ Колетта наполовину одобряла избалованное дитя, на этотъ разъ искренно разсмялся.

— Это вашъ послдній день, моя дорогая, наслаждайтесь имъ! Когда Мишель удетъ, вы не будете имть права быть довольной и забавляться такимъ образомъ!

— Почему? — спросила она спокойно; ея маленькій акцентъ придавалъ какой-то забавный оттнокъ самымъ простымъ фразамъ. — Разв онъ детъ въ Норвегію для того, чтобы скучать?

— Прекрасно сказано! — воскликнула Колетта.

Мишель повернулся.

— Я желаю, чтобы вы веселились, — сказалъ онъ съ удареніемъ.

— Благодарю.

— Во всякомъ случа мы сдлаемъ возможное и невозможное, чтобы ее развлечь, — прибавила нжно молодая женщина.

— Ахъ! будетъ еще лучшее время въ Ривайер, вотъ подождите сезона, Сюзи, — сказалъ г-нъ Фовель съ шутливой напыщенностью. Черезъ дв недли вы въ этомъ сами убдитесь.

— Бываютъ ли здсь въ Ривайер во время сезона интересные люди?

— Прелестные люди! спросите Мишеля, — отвтилъ адвокатъ, вспоминая, какъ избгалъ всякаго общества его шуринъ, едва очутившись въ башн Сенъ-Сильвера.

Однимъ прыжкомъ Сюзанна поднялась, отбросила далеко наполовину выкуренную папиросу и пошла облокотиться на перила подл своего кузена.

— Майкъ, — сказала она, — не будьте брюзгой, назовите мн интересныхъ людей въ Ривайер!

— Имя имъ легіонъ! — отвтилъ Треморъ изъ духа противорчія, желая любезностью показать несправедливость легкой насмшки г-на Фовеля.

— Это довольно неопредленно… точне.

— Охотно, — продолжалъ Мишель съ той же любезностью. — Есть Понмори, отецъ и пять сыновей!

— Пять сыновей, o, dear me! [23]

— Это васъ интересуетъ? — замтилъ молодой человкъ немного иронически. — Трое младшихъ еще дти; для васъ значитъ имютъ значеніе только двое старшихъ, не такъ ли?

— Конечно, — подтвердила Сюзи съ нсколько вызывающей ноткой въ голос.

— Леону 28 лтъ, — сказалъ Мишель, вновь взявъ тонъ покорной любезности, — это адвокатъ, серьезный малый.