Чтение онлайн

Замерла, не в силах пошевелиться, а вместе с ней замерло и время, даже голоса на несколько секунд притихли.

Медленно подняла голову, сталкиваясь глазами с синим взглядом Ахмата, протягивающего ей букет снежно-белых роз. Как во сне приняла от него букет, тихо поблагодарив, как приписывали традиции. Вокруг сразу вспыхнули вспышки камер и телефонов — Ахмат ничуть не скрывал, что берет вторую жену.

Он встал рядом, позируя для фотографий, до Алии донесся аромат его парфюма — свежий, приятный. Она спрятала лицо в подаренном букете, стараясь не встречаться с женихом взглядом.

Впрочем, он этого и не ждал. Сам взял ее за руку, с силой сдавив тонкую ладонь, потянул за собой. Лия передала букет кому-то из девушек, получив свой, маленький и удобный, и последовала за женихом. Шли медленно, позволяя поздравлять. На лестницах Ахмат чуть приостановился и перехватил Лию за талию под смех родни и друзей, помогая спуститься вниз в свадебном платье.

На пороге их ожидала Патимат, держа в руках миску с медом и угощая молодых, желая крепкой семьи, любви и детей. Каким издевательством звучали эти слова.

На негнущихся ногах Лия села в машину, благодаря бога, что двери за ней захлопнулись. Ахмат сел рядом, оставаясь наедине с невестой — неизменный водитель слился со своим креслом.. Алия задрожала мелкой дрожью.

Он это заметил, осторожно накрыл холодную руку своей.

— Устала? — спросил тихо, спокойно, низким голосом.

Лия не ответила, просто не смогла — каждый вдох давался с трудом. Ей вообще казалось, что сейчас она задохнется, как выброшенная на берег рыба.

— Дыши спокойнее, — велел Ахмат, доставая из подлокотника воду в бутылочке и маленький стеклянный стакан. — Пей, Алият.

Она молча приняла у него стакан с водой, сделала несколько мелких глотков — сразу стало легче. Допила воду и молча вернула стакан.

— День будет сложным, — заметил Ахмат, убирая стакан назад. — Но традиции того требуют.

Лия кивнула, соглашаясь.

Ахмат тяжело вздохнул, коснулся лица невесты, заставляя поднять голову, посмотреть на себя. Лия могла разглядеть каждую черточку его лица — красивого, жесткого, от упрямой линии губ, до хищного разреза удивительно синих глаз. Сейчас они смотрели на неё без тени сдержанности, с голодной жадностью, от которой по её позвоночнику прошла дрожь.

Он наклонился.

Поцелуй не был похож на тот короткий, резкий, что случился между ними несколько дней назад. В этом не было ни сомнений, ни вопроса — только требование, определённость, право, которое он уже считал своим. Его губы накрыли её губы твёрдо, властно, горячо, и Лия почувствовала, как что-то внутри неё словно ломается под этим натиском — гордость, защита, осторожность. Он не просил позволения — он брал. Его рука скользнула ниже, обхватила её затылок, удерживая, не давая отстраниться, а другая прижала её ближе, не оставляя и пространства для воздуха между ними.

Он поцеловал её так, будто хотел проникнуть в самую суть, добраться до самой сердцевины её сопротивления, вытеснить её дыхание своим. Его губы двигались жёстко, но в этой жесткости было мучительное удовольствие; он размыкал её губы снова и снова, пока она не сдалась инстинкту вдохнуть его, а не воздух. Его язык медленно, жарко проскользнул внутрь, и Лия вдруг поняла — это не просто поцелуй. Это клеймо. Метка. Его заявление миру — и ей.

Она задыхалась, и не знала — от нехватки воздуха или от потери опоры. Её пальцы судорожно сжались на его рубашке, белоснежной и пахнущей дорогим одеколоном и его потом, но под тонкой тканью она ощутила сталь его тела — напряжённые мышцы груди. Она упёрлась ладонями в его грудь не затем, чтобы оттолкнуть — потому что в этот момент знала: не сможет — а чтобы удержаться.

Он пробовал её вновь и вновь, будто не мог насытиться вкусом её рта, теплом её дыхания, её дрожью, которая выдавалась даже в том, как подрагивали её пальцы, сжимающие ткань его рубашки. Он завладел её дыханием, вырывал его из неё, забирал себе, вынуждая принимать его — снова, снова и снова. Каждое новое прикосновение становилось глубже предыдущего, каждое сладостно-насильственное проникновение — всё более требовательным.

В какой-то момент он задержал губы у её губ, не уходя далеко, и она услышала его низкий, тяжёлый вдох — и поняла: он наслаждается этим, её растерянностью, беспомощностью, тем, что ей некуда деться. Он пил её смятение, смаковал, как опытный мужчина смакует женщину, еще не коснувшись её тела.

— Всё ещё боишься меня? — его голос не резал слух — он скользил вдоль позвоночника, проникал под кожу.

— Ахмат… — её голос сорвался, она и сама не поняла, зачем произнесла его имя — чтобы остановить? Попросить?

Он едва заметно улыбнулся, пальцами провёл по линии её подбородка, так, будто запоминал её кожу на ощупь.

— Я умею быть ласковым, Алият, — сказал он, и в этих словах не было ни фальши, ни спешки, лишь уверенность человека, привыкшего говорить только правду, которая ему выгодна. — Поверь мне… — его большой палец медленно провёл по её нижней губе, и Лия ощутила, как от этого короткого, невинного касания внутри всё болезненно сжалось. — Мне не нужна сломленная кукла. Мне нужна женщина — умная, гордая. Та, которая будет идти рядом. Та, которую я смогу уважать. Я буду хорошим мужем… той, кто будет достойной женой для меня.

Он не дал ей ответить — снова наклонился, снова коснулся её губ, но теперь иначе. Его поцелуй стал неожиданно мягким, тягучим, бережным. Он больше не разрывал её дыхание, а втягивал в себя, убаюкивал, заставлял потеряться в медленном, бесконечном касании. Его губы двигались лениво, он наслаждался не спеша, и именно эта неторопливость сводила с ума сильнее, чем прежняя жёсткость.

Когда он отстранился, его губы мазнули по уголку её рта, по щеке, по виску, будто он не мог не коснуться, ещё и ещё, как если бы её кожа стала для него новой формой зависимости.

— Ты такая красивая, Алият, — прошептал он низко, опасно, и его дыхание согрело её шею. — Даже не представляешь, как сильно я хочу тебя.

Эти слова не были угрозой. Не были обещанием. Они были признанием желания — мужского, плотского, реального. От них по телу Лии пробежал холодок, и в ту же секунду обжёг жар. Она не знала, чего больше в своём сердце — ярости, страха или чего-то гораздо страшнее — того, что предательски отзывалось внизу живота, заставляя её тело жить по тем законам, которым разум сопротивлялся.

— Не сопротивляйся, — он точно прочел ее мысли, — мой маленький сокол, ты все равно не выиграешь. Только сделаешь хуже, себе, мне…. Нашим детям. Я всё равно возьму тебя, — прошептал он, медленно очертив ладонью линию её талии, будто делал это не для тела, а для сознания, оставляя на коже ощущение его права. — Так стоит ли сопротивляться? Зачем ломать, если можно склонить? — его губы коснулись её уха, и она почувствовала, как по спине побежали мурашки. — А взамен я могу подарить многое, Алият. Очень многое. — Его голос стал бархатным, обещающим. — Думаю… ты уже начала это понимать.