Чтение онлайн

Ничего не изменилось в этой комнате — все та же кричащая роскошь, все тот же тяжелый, одурманивающий аромат роз, исходивший от букетов расставленных почти на всем свободном пространстве — сотни алых, белых и кремовых бутонов стояли в хрустальных вазах, занимая почти каждую поверхность: на туалетном столике, у окон, на резных тумбах, даже у изголовья кровати. Казалось, будто комната превратилась в цветущий сад, созданный не столько для радости, сколько для того, чтобы оплести, связать, поглотить.

Лия бросила быстрый взгляд на Патимат, когда та завела ее в комнату.

— Ахмат распорядился прислать к твоему возвращению, — улыбнулась та, совсем не зло и не холодно. И Алия вдруг с ужасающей четкостью поняла — они знают, что она дала согласие на весь этот фарс. И возможно, знают, какой ценой было это согласие получено.

Она перестала быть пленницей этого дома — никто больше не боялся, что она сбежит. Она стала частью семьи, которую больше никто не выпустит на свободу.

Никогда.

Никогда.

Тетка оставила ее на время одну — переодеться и принять душ, обжигающе горячий, дарящий облечение деревянным, скованным мышцам. Каким блаженством было стоять под упругими струями, зная, что вода не закончится, что ее много и хватит даже если она проведет в душе несколько часов.

Но как только вышла в комнату забежали Аминат и Зарема.

— Ты видела? Видела? — от враждебности Аминат не осталось и следа, ее глаза возбужденно блестели, щеки покрылись румянцем.

— Что? — спросила Лия, не повышая голоса.

— Твое платье, Алият, — сестра едва не подпрыгивала на месте, — оно такое роскошное, такое красивое!

Лия перевела глаза на Зарему и едва заметно вздрогнула. Сестра, хоть и улыбалась вместе с Аминат, но счастливой или возбужденной не выглядела. Напротив, ее лицо стало более бледным, если не сказать осунувшимся, а глаза — потухшими, усталыми. Она быстро опустила голову, точно стыдясь собственного состояния.

— Его прислала Халима, мать Ахмата, — тихо пояснила она. — Вчера прислали, завтра будут подгонять по тебе, Алия.

Лия едва сдержала резкий выдох, услышав, как назвала ее Зарема, закусив щеку изнутри.

— Хочешь посмотреть? — мягко спросила та, не глядя на Лию.

— Конечно, хочет, — ответила вместо девушки Аминат, — ну пошли, пошли! Там и украшения прислали! Тетя Пати говорит, что сделаны на заказ!

Девушки вышли в коридор и, следуя указаниями Заремы, прошли еще в одну комнату, где на манекене Лия впервые увидела платье, потрясающей красоты. Никаких кружев, никаких пышностей. Ткань платья была атласно-матовой, плотной, тяжёлой, держала форму, словно доспех, созданный для невесты гор — крепкий, надёжный, но удивительно изящный. Её цвет нельзя было назвать просто белым — скорее жемчужным, с едва уловимым холодным оттенком, как снежные вершины, освещённые зимним солнцем.

Вдоль длинных рукавов и по всему лифу расстилалось тонкое золотое шитьё — строгие узоры, повторяющие старинные дагестанские орнаменты. Они не утяжеляли платье, а наоборот — придавали ему величие, будто вплетали в ткань невидимую историю рода, честь предков и силу горской крови.

Но то, что делало платье по-настоящему неземным, — это рассыпанные по ткани мелкие кристаллы. Они были так умело вшиты в материю, что не бросались в глаза сразу. Но стоило солнечному лучу скользнуть по поверхности платья — и оно оживало: кристаллы вспыхивали холодным, ледяным светом, и казалось, будто на платье легли снежинки, застывшие хрустальными искрами.

Алия не удержалась от восхищенного вздоха — платье было скорее произведением искусства, чем одеждой. Как и любая другая девушка на несколько мгновений она не устояла перед искушением и осторожно задела прохладную ткань, любуясь игрой искр, пробежавших по подолу.

— Оно прекрасно, — тихо заметила Зарема, тоже касаясь рукава и невольно задевая ладонь Лии.

— Да, — Алия не могла не согласиться, но ощутила такую тяжесть внутри, что хотелось закричать. Она резко отвернулась от этого великолепия и быстро вышла из комнаты.

— Вот больная…. — услышала быстрый шепот Аминат вслед.

И ответ Заремы.

— Забыла, кто ее жених?

Вбежала в комнату и ничком упала на кровать, в кровь кусая губы, чтобы не разреветься.

Зарема пришла одна, тихо постучалась и тенью проскользнула в двери.

— Мама велела тебе передать, — она принесла коробочку с кремами и мазями, — это для рук. Старая Ильшат явно перегнула палку.

Лия стиснула зубы и отвернулась от окна.

— Достойная дочь Гитлера, — вырвалось у нее, при упоминании старухи. — Спасибо. Поставь на стол.

Зарема выполнила указание, но уходить не спешила.

— Хочешь, я тебе волосы расчешу, косу красивую заплету? — вдруг вырвалось у девушки.

Лия горько посмотрела на нее, поджав губы, но кивнула.

Зарема робко улыбнулась, взяла со стола расческу и подошла ближе к девушке.

— У тебя очень красивые волосы, — довольно громко сказала она, наклоняясь чуть ближе к сестре и проведя по длинным прядям острыми зубчиками, — только сиди тихо, хорошо?

Лия молча кивнула.

— Я ходила на курсы парикмахера, — сказала она нарочито непринуждённо, как будто вела обычный разговор. Но потом, наклонившись ещё чуть ближе, почти касаясь губами уха Лии, добавила уже иначе: тише, осторожнее, так, чтобы никто не мог прочитать её по губам: — Я звонила твоей маме.

Лия едва не опрокинула стул, на котором сидела, но Зарема, не смотря на юный возраст, с неожиданной силой дернула сестру за волосы так, что у той слезы на глазах выступили.

— Прости, прости… — пробормотала она, — не хотела так сильно!

Лия снова села на место и заставила себя успокоится.

— Она знает, что ты жива… — едва слышно прошелестела Зарема.

— Спасибо! Спасибо, — Лия схватила сестру за руку, не зная, то ли обнять ее, то ли расцеловать.

— Сиди смирно, — рассмеялась та, — а то косо получится.

— И про твое замужество сказала… — снова едва ощутимый ветерок над ухом.

— Зарема…

— Я не могу так, Алия…. — вдруг призналась она, и когда Лия увидела лицо девушки, заметила, как в больших черных глазах сверкают слезы.