Чтение онлайн

— Держи, — он бросил на кровать рядом с ней планшет. — Там Волков тебе поставил программку интересную, для обработки звуковой дорожки, и запись скинул. Несколько треков, слои, которые выделил.

— Хорошо, — поджала она губы, беря планшет в руки и надеясь, что на этом незваный гость покинет комнату. Но тот не торопился. Напротив, осмотрелся и сел напротив нее в кресло.

— Ты не написала список, — начал он.

— Какой?

— Что нужно тебе привезти из города. Одежду, средства гигиены, может персональные пожелания будут?

Лие вдруг физически захотелось послать его подальше.

— Ничего не надо, — сухо ответила она, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

Он откинулся в кресле, чуть прищурив глаза.

— Так и будешь ходить в этом кошмаре? — кивнул на ее одежду. — Галина, конечно, мастер на все руки, но вот с размерами… не угадала.

— Я не на парижской неделе мод, — отрезала Лия — ей было неуютно под взглядом этих глаз. В отличие от его развязанного поведения, глаза смотрели внимательно, фиксируя все ее реакции.

— Действительно, — пробормотал он с паскудной усмешкой, снова осмотрев ее с ног до головы и на этот раз даже не скрывая откровенности во взгляде.

Лия побелела от бешенства.

Набрала в грудь воздух.

— Не нравится, да? — вдруг совершенно иным тоном спросил у нее Громов. Спокойно и уверенно.

— Что именно?

— Когда тебе хамят, — ответил он, наклоняясь вперед и наваливаясь руками на колени. — Мне тоже. Как не нравится и то, что называют мой дом — гадюшником. Переходят на «ты», хотя, Алия, на брудершафт мы с тобой не пили. Вчера я не стал тебя мордой об пол возить, видел, в каком состоянии тебя привез Артем. Но если позволишь себе еще раз подобное поведение — получишь зеркальное.

У Лие в глазах засверкали белые пятна от ненависти.

— Я тоже тебя не люблю, — продолжил Громов, — согласись — не за что. Если бы поддался эмоциям — пристрелил бы на хер и забыл. Но, увы, Алия, по поганому стечению обстоятельств, мы оказались в одной лодке. У меня едва не забрали самое дорогое, что есть в моей жизни. А тебя подставили так, что сейчас твоя репутация воняет на всю округу. Поможем друг другу и разойдемся подальше. И чем быстрее, тем лучше. Но не смей больше оскорблять мой дом, мою семью и меня. Ты умна — я это признаю. Ты действительно можешь помочь. Но это нужно в равной степени нам обоим. Поняла?

Лия молчала, старательно вцепившись когтями в свое запястье, нажимая все сильнее, чтобы не ответить. Громов ответа и не ждал. Поднялся с кресла.

— Держи, — на прикроватную тумбочку он поставил пузырек с таблетками. — Это сильное обезболивающее, сильнее того, что тебе выдали в лечебке. Принимай пол таблетки на ночь — должно снять боль. Завтра в двенадцать тебя отвезут на осмотр — мне не нравится, что рука до сих пор настолько болит, боль должна была уже уйти или стать значительно меньше. Или врачи напортачили, или у тебя есть особенности, которые должны быть учтены при реабилитации. Да и колено, — его ладонь легла на жёсткий пластик ортеза на ноге — уверенно, но без грубости, — нужно бы осмотреть, — пальцы, тёплые даже через ткань, скользнули по липучкам, проверяя, не перетянуты ли ремни, не врезаются ли края в кожу. Лия напряглась, но не отдернула ногу — то ли от неожиданности, то ли от того, как осторожно он это делал. Затем он чуть сильнее надавил в одном участке — она зашипела от боли. Громов тоже поморщился, но скорее неодобрительно оценивая работу коллег.

— Когда точно делали артроскопию? — спросил он, не поднимая глаз. — Через сколько времени после…. моего удара?

— Через неделю примерно…. — пробурчала Лия.

— Отек к тому времени спал?

Она неопределенно пожала плечами, не понимая, почему вообще разрешает ему прикасаться к своей ноге.

— Отек должен был уже спасть, — тихо сказал он, будто себе под нос, и ловким движением расстегнул верхний ремень. Пластик чуть разошёлся, открывая бледную кожу с синими следами от давящих краёв. Его большой палец медленно провёл по внутренней стороне колена, чуть выше медиального мыщелка, там, где обычно скапливается жидкость после травмы. Нажал — аккуратно, дозированно, но точно в точку. Лия резко втянула воздух; боль вспыхнула ярко, как будто кто-то воткнул иглу в сустав.

— Тише… тише… — рука так и осталась на колене, слегка поглаживая, успокаивая, обследуя. — Тебя оперировали слишком рано, — наконец произнёс он. — Нельзя было делать, пока выраженный воспалительный процесс не стих. Переполненный сустав, отёк тканей, повышенная температура — это прямые противопоказания для операции. Если сделать её в таком состоянии, повышается риск нестабильности, замедленного восстановления, а иногда и неудачной фиксации трансплантата. Поэтому ты вчера днем и ночью едва не падала. Руки бы повыдирать некоторым коновалам.

Лия, находясь в полной прострации от происходящего, заметила, что Громов руки с ее колена не убрал.

— Завтра сделаем МРТ высокого поля, — продолжал он. — Посмотрим, насколько трансплантат натянут, есть ли туннельное расширение, не начался ли уже артрофиброз… — покачал головой, недовольный тем, что обнаружил, а большой палец снова провёл по коже к подколенной ямке, лёгким круговым движением, будто проверял пульсацию сосудов. А потом, снова застегнув ремни, Громов резко убрал руку.

— И подумай все-таки, что тебе надо из вещей. Выглядишь… убого.

С этими словами направился к выходу из комнаты. Но на пороге остановился, замер на секунду и обернулся.

— Больше сюда без твоего разрешения никто не войдет, Алия. Если и ты проявишь уважение.

И вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой двери.

Лия не знала плакать ей или смеяться. Полыхали то ли от гнева, то ли от стыда уши и щеки. Давным — давно никто не давал ей такого качественного урока, не отчитывал как непослушного ребенка. От этого хотелось и ругаться матом и одновременно отругать себя за несдержанность. В сущности, он в чем-то был прав — вызывал в ней настолько сильную неприязнь, что она не могла это скрыть.

Алия прижала руку к горящей щеке и машинально открыла пузырек с таблетками. Длинные, вытянутые, разделенные пополам полоской для удобства — они даже промаркированы не были. Впрочем, она пожала плечами, отламывая половину, закидывая в рот и запивая водой, если это поможет поспать нормально хоть одну ночь, не мучаясь от болей — пусть хоть контрабандой будут — ей все равно.

То ли обезболивающее было не только обезболивающим, то ли организм, наконец, расслабился без постоянной боли, но Алия проспала всю ночь ни разу не проснувшись. Без кошмаров, без криков, без переворачивания с боку на бок в попытке уложить хоть как-то больные конечности. Да что-там, после таблетки она только вставила в уши наушники с записью, которую принес Громов, и тут же отключилась, ничего толком и не прослушав.

А проснулась утром от настойчивого стука в двери.

— Да… — голос был хриплым, похожим на карканье.

— Алия Руслановна, — голос Галины был холодным и вежливым, — через час вас заберет водитель Вадима Евгеньевича.

Лия с трудом открыла глаза, мечтая, чтобы и Вадим Евгеньевич и его водитель провалились сквозь землю — она так не спала с момента возвращения из Сирии. Подняв тяжелую голову от подушки посмотрела на часы и выругалась — экран показывал начало одиннадцатого.

Кое как встала, отметив, однако, что боли даже утром ощущаются притупленными, едва заметными, а идти значительно легче.