Чтение онлайн

Господи, помоги мне, именно тогда я поняла, что могу остаться с Уильямом не только до тех пор, пока он не освоится, но и навсегда. Для моей матери, отца и Генри — Констанс была мертва. Никто не оспаривал этого. Я была свободна, но только как Скарлетт. Моя временная ложь стала моей жизнью.

Вернон отвел меня в иммиграционную службу, где мне выдали новое удостоверение личности — на этот раз с моей фотографией. Мое лицо все еще было опухшим после бомбежки, нос был забинтован до момента, когда фотограф щелкнул своей камерой. Другие отличительные черты — шрам и родинки — совпадали идеально.

Семья Джеймсона была такой доброй и гостеприимной, даже несмотря на невыносимое горе. Я наблюдала, как медленно гаснет свет в глазах его матери, как проходят месяцы, потом годы, а с фронта нет никаких известий об исчезновении Джеймсона. Мне не нужно было притворяться, что я скорблю — мое горе было слишком реальным из-за потери Джеймсона и Эдварда, но в первую очередь — моей сестры.

С момента моего рождения она была рядом со мной. Мы вместе учились, вместе поклялись пройти войну до конца, и все же я воспитывала ее сына в чужой стране, которая теперь стала моей собственной, снова и снова ставя ее подпись, а затем сжигая страницы, чтобы ни у кого не возникло подозрений.

Первое настоящее испытание пришло в тот день, когда Беатрис спросила, когда я планирую снова начать писать. О, я выглядела как сестра и даже говорила как она. Я знала самые сокровенные подробности ее жизни, но писать... это никогда не было моим талантом. Возможно, мне стоило рассказать им об этом, но страх разлуки с Уильямом был сильнее, чем я могла вынести. Поэтому я притворялась, что пишу, когда никто не видит. Я перепечатывала «Дочь дипломата» страницу за страницей, исправляя грамматические ошибки и подправляя несколько отрывков, чтобы можно было честно сказать, что я что-то написала. Я поняла, что врать легче, когда в основе лежит правда, поэтому я вставляла правду на каждом шагу.

Я не стала подавать «Дочь дипломата» в печать. Это сделала Беатрис в год окончания войны. В тот год, когда мы достроили беседку у изгиба ручья, где Джеймсон просил Скарлетт дождаться его. В тот год Беатрис приняла то, что я уже знала. Джеймсон не вернется домой. Я помогала строить беседку для будущего, которое существовало только в моем воображении, будущего, где любовь и трагедия не шли рука об руку.

Проблема с подписанием контракта на первую книгу заключалась в просьбах о второй, третьей, четвертой и так далее. Я перебирала коробку из-под шляпы и использовала отрывки и сюжетные заметки из ее глав, а когда мое собственное сердце не выдержало, я просто представила, что она рядом со мной, скрывается в доме наших родителей, ходит по длинным дорогам, сидит за кухонным столом и рассказывает, что было дальше. Таким образом, она жила в каждой книге, которую я печатала, а затем в тех, которые я писала по мере опустошения коробки.

Я построила дом, достаточно большой для семьи Джеймсона, и мы переехали.

Потом появился Брайан. О, Джорджия, я влюбилась в его добрые глаза и мягкую улыбку в тот самый первый год, когда он снял коттедж. Это была не та любовь, которую я испытывала к Эдварду — такое бывает раз в жизни, но она была крепкой, теплой и нежной, как весенняя оттепель. После Генри... мне нужна была нежность.

Беатрис видела. Она знала.

Уильям тоже это видел. Он никогда не высказывал своего неодобрения. Никогда не заставлял меня чувствовать себя виноватой. Но в год, когда ему исполнилось шестнадцать, он застал нас с Брайаном танцующими в беседке. Патефон исчез на следующий день. У него была улыбка и страсть к жизни его отца, глаза и стальная воля его матери. Он — лучшее, что я когда-либо сделала в своей жизни, и в тот день, когда он женился на Ханне — любви всей его жизни, он сказал, что пришло время и мне выйти замуж.

Я говорила ему, что любовь всей моей жизни забрала война — это была правда.

Он сказал, что Джеймсон хотел бы, чтобы я была счастлива — это тоже была правда.

Каждый год Брайан делал предложение. Каждый год я говорила «нет».

Джорджия, во мне живет серое, окутанное тьмой место, где я одновременно и та девушка, которой я была... и та женщина, которой стала — и Констанс, и Скарлетт. И в этом сером месте я все еще была замужем за Генри Уодсвортом — хотя он снова женился и перевез свою новую семью на землю, ради защиты которой я погубила себя. На землю, где он похоронил мою сестру в своем единственном романтическом жесте. И, возможно, девушка, с которой он так жестоко обращался, получала какое-то извращенное удовольствие от того, что могла разрушить его жизнь, просто признав, что она жива.

Женщина, которой я стала, не позволила этой тени затмить свет Брайана, не позволила ему заключить брак, который в конечном итоге окажется таким же фальшивым, как и я. Но я не могла сказать ему правду — это сделало бы его соучастником моих преступлений. Он перестал просить выйти за него в 1968 году.

В тот день, когда я прочла, что Генри Уодсворт умер от обширного инсульта, я помчалась в ветеринарную клинику, где работал Брайан, и умоляла его сделать мне предложение еще раз. Только после того, как Уильям дал свое благословение, я сказала адвокатам, чтобы они начали оформлять документы Джеймсона.

Я вышла замуж за Брайана через семнадцать лет после нашего знакомства, и десятилетие нашего брака было самым счастливым в моей жизни. Я нашла свое счастье. Никогда не сомневайся в этом.

Уильям и Ханна так долго пытались завести ребенка, и Ава была для них благословением, как и для меня. Жаль, что ты не знала ее до несчастного случая, Джорджия. Трагедия имеет свойство ломать нежные вещи и склеивать их осколки так, как мы не можем контролировать. Некоторых она превращает в более сильных и выносливых. У других осколки срастаются, не успев зажить, оставляя лишь острые, как бритва, края. Я не могу предложить тебе другого объяснения или оправдания тому, как она «резала» тебя все эти годы.

Ты, моя милая девочка, была светом в моей очень долгой жизни.

Ты была моей причиной остепениться и жить с большими планами и меньшим страхом.

Ты, Джорджия, так сильно напоминаешь мне мою сестру.

В тебе есть ее несгибаемая воля, ее сильное сердце, ее яростный дух и ее глаза — мои глаза.

Я молюсь, чтобы эта посылка нашла тебя счастливой и безумно влюбленной в мужчину, которого ты сочла достойным своего сердца. Я также надеюсь, что к этому моменту ты уже поняла, что этот мужчина — не Демиан, если только он не прозрел в период между шестым годом вашего брака и седьмой годовщиной, когда ты откроешь это письмо. И да, я могу так говорить, потому что я мертва. Когда я была жива, ты была упрямой, и да поможет Бог тому, кто попытается изменить твой упрямый характер. Некоторые уроки мы просто обязаны усвоить сами.

Так зачем говорить тебе об этом сейчас, когда меня уже нет? Зачем класть эту правду, которую я никому не доверяла, к твоим ногам? Затем, что тебе, как никому другому из Стэнтонов, необходимо знать, что именно любовь привела тебя сюда. Я никогда не видела другой такой любви, как у Скарлетт и Джеймсона. Это был один из тех судьбоносных ударов молнии, которые можно было увидеть вблизи, почувствовать энергию между ними, когда те находились в одной комнате. Это любовь, которая живет в твоих венах.

Я никогда не видела другой такой любви, как у нас с Эдвардом — мы были похожи на языки пламени.

Но я также никогда не видела другой такой любви, как у нас с Брайаном — глубокой, спокойной и настоящей.

Или такой любви, как у Уильяма с Ханной — невероятно сладкой.

Но я видела ту самую любовь, которая была у меня к Уильяму в тот день, когда я ступила на борт самолета. Она живет в тебе. Ты — кульминация всех ударов молнии и поворотов судьбы.

Не соглашайся на любовь, которая делает тебя хрупкой и холодной, Джорджия. Не тогда, когда в твоей жизни может быть настоящая любовь. И не жди, как я, потеряв семнадцать лет из-за того, что одной ногой осталась в прошлом.