Чтение онлайн

Нет. Нет. Нет.

Бог не мог быть таким жестоким, не так ли? В горле Скарлетт зародился крик, а затем вырвался наружу, и она изо всех сил оттолкнула уродливый кусок каменной кладки с груди сестры.

Из ее тела, из ее души уходило тепло, когда она смотрела на покрытое пылью и кровью лицо Констанс.

— Нет! — закричала она. Это не могло закончиться так. Это не может быть судьбой Констанс.

Уильям начал плакать сильнее, словно тоже чувствовал, что свет в мире становится все тусклее.

Она схватила сестру за руку, но ответа не последовало.

Констанс была мертва.

Джорджия

Дорогая Скарлетт,

Выходи за меня замуж. Да, я серьезно. Да, я буду просить тебя снова и снова, пока ты не станешь моей женой. Прошло всего два дня с тех пор, как я покинул Миддл-Уоллоп, а я уже едва могу дышать — так сильно я по тебе скучаю. Я люблю тебя, Скарлетт, и это не та любовь, которая исчезает на расстоянии или со временем. Я твой и был твоим с того самого момента, как впервые посмотрел в твои глаза. Я буду твоим, сколько бы времени ни прошло, прежде чем я снова увижу твои глаза. Всегда.

Джеймсон

— Как думаешь, пятьдесят тысяч хватит на весь район? — спросила я, зажав телефон между ухом и очень болевшим плечом, пока делала заметки. Утром в спортзале я слишком усердно занималась, но, по крайней мере, не упала.

— Этого более чем достаточно! Спасибо! — воскликнул библиотекарь — мистер Белл.

— Не за что, — я ухмыльнулась. Это была лучшая часть моей работы. — Я отправлю чек сегодня же.

— Спасибо! — повторил мистер Белл.

Мы повесили трубки, и я открыла чековую книжку корпорации на следующем чистом чеке.

«Фонд Скарлетт Стэнтон по борьбе с неграмотностью».

Я провела пальцем по шрифту, затем заполнила чек, на этот раз для школьного округа в Айдахо.

Правила были просты: школы, которым нужны книги, получают деньги на книги.

Бабушке бы это понравилось.

Я поставила дату на чеке — первое марта, затем запечатала его в конверт и договорилась о доставке с ночным курьером.

Вот так. Готово. Теперь я могу заняться студией.

Когда я открыла верхний ящик, в нем покатилась ручка с логотипом «Нью-Йорк Метс», и мое сердце снова, как и каждый день, сжалось. Ручка Ноа.

Потому что почти три месяца это был не только бабушкин стол — или мой, но и Ноа. И поскольку, выбросив ручку, этот факт не изменился бы, я положила чековую книжку в ящик и снова закрыла его.

Ручка была самым маленьким напоминанием.

Он был везде, куда бы я ни посмотрела. Я видела наши танцы в гостиной каждый раз, когда видела патефон, слышала низкий тембр его голоса каждый раз, когда осмеливалась зайти в оранжерею. Он был на моей кухне, готовил мне чай. На моей подъездной дорожке, целуя меня до потери равновесия. В моей спальне, занимаясь со мной любовью. Он был в этом самом кабинете и признавался, что солгал.

Я глубоко вдохнула, но не стала прогонять боль. Чувствовать ее было единственным способом справиться с ней. Иначе я превратилась бы в ту же оболочку, которой была после расставания с Демианом.

В дверь позвонили, и я понесла конверт в холл, но когда открыла дверь, с другой стороны стоял не курьер.

Я моргнула в полном недоумении.

— Разве ты не пригласишь меня войти? — спросил Демиан, протягивая мне букет. — С седьмой годовщиной, дорогая.

Я мысленно оценила возможность захлопнуть дверь перед его носом и удовлетворение от того, что точно знаю, зачем он здесь, и выбрала последнее: отступила назад, чтобы впустить его, а затем захлопнула дверь, когда по моей коже пронесся холодный ветерок.

— Спасибо, я и забыл, как здесь холодно, — сказал он, протягивая цветы — бледно-розовые розы — с ожидающим взглядом.

— Что тебе нужно, Демиан? — я положила конверт на столик у входа. Какую уловку он попытается использовать, чтобы получить желаемое? Чувство вины? Подкуп? Эмоциональное вымогательство?

— Я хотел поговорить о бизнесе, — его брови нахмурились, когда он понял, что я не собираюсь брать цветы, и он положил их рядом с конвертом.

— И поэтому ты сел на самолет до Колорадо, а не позвонил? — я скрестила руки.

— Я сентиментален, — сказал он тем мягким тоном, который оставлял для извинений, обводя глазами мою фигуру. — Ты хорошо выглядишь, Джорджия. Очень хорошо...

Пробили дедушкины часы.

— Не надо снимать пальто. Ты уйдешь до того, как часы пробьют снова.

— Пятнадцать минут? Неужели это все, чего я стою после всего, что мы пережили? — он наклонил голову и сверкнул игривой ямочкой.

Эмоциональное вымогательство.

— Считая время, когда мы встречались, я уже отдала тебе восемь лет своей жизни. Поверь, пятнадцать минут — это щедро.

Все время, пока я была с Ноа, я старалась избегать сравнений, но когда передо мной стоял Демиан, невозможно было не заметить разницы. Ноа был выше, имел крепкую мускулатуру и держался уверенно, благодаря годам занятий скалолазанием. Демиан не обладал ничем из перечисленного.

Он выглядел уставшим, и то, что я раньше считала милым, вдруг стало... скучным. Его голубые глаза не шли ни в какое сравнение с темно-карими глазами Ноа. Неужели меня действительно, когда-то привлекал Демиан? Или его заинтересованность во мне была тем, что меня привлекло?

— Мне нравится, как ты все здесь обустроила, — заметил Демиан, обводя взглядом холл.

— Спасибо, — я перекрасила дом, выбрав бело-серую гамму, так как постепенно превращала его из бабушкиного в свой. Спальня была следующей и последней в списке. — Ты тратишь свое время.

Его глаза метнулись к моим, слегка сузившись.

Вот оно.

— Я надеялся поговорить с тобой о «Незаконченных делах».

— О чем именно?

— Я хочу сделать тебе предложение, и прежде чем ты скажешь «нет», выслушай меня, — он поднял руки вверх, затем достал из кармана пальто конверт. — Ради старых времен.

— Старых времен, — размышляла я. — Как тогда, когда ты спал со своей ассистенткой? Или с той визажисткой? Или, может быть, когда Пейдж забеременела, а тебе не хватило смелости сказать об этом, в результате чего я прочитала все о маме ребенка моего мужа из шестнадцати миллиардов текстовых сообщений во время бабушкиных поминок? — я наклонила голову. — О каких именно старых временах ты говоришь?

Вены на его шее вздулись над воротником пальто, и он был достаточно вежлив, чтобы покраснеть.