Чтение онлайн

Мы все имеем право на ошибки. Когда признаешь их — не живи ими. Жизнь слишком коротка, чтобы пропустить удар молнии, и слишком длинна, чтобы прожить ее в одиночестве. На этом моя история заканчивается. Я буду следить за тобой, чтобы узнать, куда приведет тебя судьба.

С любовью,

Бабушка

Слезы текли по моему лицу, когда я дочитывала последнюю страницу, и это были не милые, тихие слезы. О нет, это были рыдания.

Семьдесят восемь лет своей жизни она прожила как Скарлетт, и ее никогда не называли ее собственным именем. Она не позволила кому-то другому нести бремя того, что она совершила. Она пережила смерть Эдварда, Джеймсона, Скарлетт, Брайана... потом Уильяма и Ханны, но не стала жестокой от горя.

Я оставила письмо на ступеньках, затем взяла телефон и, спотыкаясь, направилась в кабинет. Схватив со стола фотографию Скарлетт и Джеймсона в рамке, я опустилась на колени перед книжным шкафом и стала рыться в его содержимом, чтобы найти те самые альбомы, которые я показывала Ноа несколько месяцев назад.

Уильям. Уильям. Уильям. Первая фотография бабушки была сделана в 1950 году, спустя достаточно долгое время после бомбардировки в Ипсвиче, чтобы никто не усомнился в физических различиях. Она не просто сторонилась объектива камеры, она старательно избегала его.

Я изучила оба снимка, желая убедиться в этом лично.

Подбородок Скарлетт был чуть острее, нижняя губа Констанс — чуть полнее. Тот же нос. Те же глаза. Та же красота. Но это была не одна и та же женщина.

«Люди видят то, что хотят видеть». Сколько раз она говорила мне это на протяжении многих лет? Все просто верили, что Констанс — это Скарлетт, потому что у них никогда не было причин сомневаться в этом. С чего бы им сомневаться, учитывая, что у нее был Уильям?

Садоводство. Крошечные различия в стиле, которые заметил Ноа. Выпечка... все это имело смысл.

Я листала альбом, пока не нашла ее свадебную фотографию с дедушкой Брайаном. В ее глазах светилась настоящая, неподдельная любовь. Концовка Ноа оказалась правдивее, чем он мог предположить... но это была концовка не Скарлетт, а Констанс.

Скарлетт умерла на разрушенной улице почти восемьдесят лет назад. Джеймсон тоже примерно в это же время. Они недолго были в разлуке. Они были вместе все это время.

Я судорожно вдохнула и вытерла слезы рукавом, нащупывая мобильный телефон.

Если бабушка жила во лжи, чтобы подарить мне эту жизнь — я была обязана прожить ее.

Сообщение, которое я отправила Ноа, все еще не было прочитано, но я все равно позвонила ему. Четыре гудка. Голосовая почта. Я не собиралась изливать душу автоответчику. К тому же, если учесть отзывы, неудивительно, что он не отвечал.

Я вздохнула. Гудки закончились. Спотыкаясь, я опустилась в кресло за своим столом и стала просматривать электронную почту, пока не нашла номер Адама.

— Адам Файнхолд, — ответил он.

— Адам, это Джорджия, — пролепетала я. — Стэнтон, то есть.

— Я так и подумал, — сухо проговорил он. — Чем могу быть полезен, мисс Стэнтон? Сегодня дела идут... немного напряженно.

— Да, я это заслужила, — призналась я, морщась, словно он мог меня видеть. — Послушай, сначала я пыталась связаться с Ноа...

— Я понятия не имею, где он. Он оставил мне сообщение, что уехал в какую-то научно-исследовательскую экспедицию и вернется к тому времени, когда нужно будет выпустить промо-ролик.

Я моргнула.

— Ноа... исчез?

— Не исчез. Занимается исследованиями. Не волнуйся, он делает это для каждой книги, кроме твоей, поскольку, как ты понимаешь, исследование уже было проведено.

— О, — мое сердце сжалось. Вот тебе и удар молнии.

— Ты же знаешь, что парень по тебе сохнет, верно? — мягко сказал Адам. — И я говорю это как его лучший друг, а не как редактор. Он страдает. Или, по крайней мере, страдал. Сегодня утром он был просто взбешен, но это было уже после выхода отзывов. Кристофер разозлился еще больше, хотя, для директора редакции, это вполне естественно, поверь мне.

Я опоздала на двадцать четыре часа, чтобы сказать ему, что ошибалась. Действительно ошибалась. Но, возможно, я смогу показать ему. По крайней мере, я могу попытаться.

— Ноа действительно отредактировал обе версии?

— Да. Правки и все такое. Я же говорил, он без ума от тебя.

— Хорошо, — я улыбнулась, слишком счастливая, чтобы объяснять свой план.

— Хорошо?

— Да. Хорошо. А теперь иди и найди Кристофера.

Ноа

Единственная организация, которая работала медленнее, чем издательство — это правительство Соединенных Штатов. Особенно когда приходилось сотрудничать с другой страной, и ни та, ни другая не могли договориться, кто за что отвечает. Но спустя шесть недель и пару сотен тысяч долларов я получил ответ на один из своих вопросов.

Я уже начал думать, что второй вопрос лучше оставить без ответа.

Я выругался, когда обжег язык свежесваренным кофе и прищурился от солнечного света, льющегося в окна квартиры. Смена часовых поясов — та еще заноза в заднице, а я и так не очень-то соблюдал режим дня.

Я отнес чашку с «лавой» на диван, затем запустил ноутбук и просканировал около миллиарда электронных писем. Игнорировать реальный мир в течение шести недель было чревато серьезными проблемами с почтовым ящиком, с которыми мне пока не хотелось разбираться.

Еще был мобильный телефон. Как обычно, я просмотрел свои сообщения, и нашел последнее от Джорджии.

Джорджия: Мне очень жаль, что так получилось с отзывами.

Я получил его, как только приземлился на следующий день после того, как все в издательстве одновременно согласились с тем, что я засранец, что, в свою очередь, было правдой. Только не по тем причинам, о которых они кричали на всех платформах. Я прочитал оставшиеся сообщения, что стало такой же рутиной, как и кофе.

Ноа: Я сдержал свое слово.

Джорджия: Я знаю. Мне нужно немного времени, но позвони мне, когда вернешься.

Ноа: Обязательно.

Это было все. На этом мы и закончили. Она сказала, что ей нужно время, что примерно означает «оставь меня, черт возьми, в покое», что я и сделал. На шесть гребаных недель.

Сколько еще времени нужно было этой женщине?

И входит ли в это время сегодняшний день? Должен ли я был позвонить сейчас, когда я вернулся домой? Или дать ей еще время?

Прошло три месяца с тех пор, как она подняла этот упрямый, стоический подбородок и бросила меня на произвол судьбы за ту ложь, которую я имел глупость совершить. Три месяца прошло с тех пор, как ее глаза наполнились слезами из-за меня. Три месяца, а я все еще любил ее так сильно, что мне было больно. Я не сумел бы придумать более влюбленного персонажа, и у меня были круги под глазами, чтобы доказать это.