Чтение онлайн

— Кто такие? — голос глухой, уверенный.

Я заставляю себя говорить спокойно:

— Торговцы тканями, господин, — отвечаю я по-простому, притворяясь крестьянкой.

Как же хорошо, что я настояла на том, чтобы отломать императорский вензель с кареты!

— Откуда?

Я медлю с ответом. Сказать правду? Или лучше соврать?

Джейкоб отвечает за меня:

— Из деревни Хрустальной, милорд.

Стражник бросает на него короткий цепкий взгляд, затем отступает в сторону.

— Проезжайте.

Ещё через пару километров мы въезжаем в город.

Инкервиль роскошен. Узкие, мощеные улицы ведут к центральному рынку. Каменные дома, выкрашенные в пастельные цвета, тянутся вдоль дороги. Улицы чистые, на каждом углу лавки, богатые торговцы и наемники. Воздух пропитан запахами пряностей, свежего хлеба и дорогих духов.

Карета останавливается у рынка, и Джейкоб снимает с крыши тюк с тканями.

— Разложи прямо здесь, — говорю ему, указывая на тюк на крыше.

Он подчиняется, кладет огромный сверток на землю рядом с каретой, и я принимаюсь его разворачивать, но не успеваю даже красиво разложить ткани, как вокруг собирается толпа.

— Откуда такой оттенок?

— Что за ткань?

— Как называется цвет?

Вопросы градом сыплются со всех сторон.

— Это «императорский зеленый» — заявляю я уверенно и с лучезарной улыбкой бродячего коммивояжера из электричек, — по секретному рецепту мастеров из Эрсгарда.

— И где обитают такие мастера? — с неверящим видом спрашивает полноватый мужчина, гордо неся свой живот впереди себя.

— Деревня Зеленая, ближайшая к вашему прекрасному городу, езжайте по дороге, не ошибетесь! — вставляет Джейкоб, высокой громадой стоящий рядом со мной и готовый в любой момент защитить.

Люди жадно тянутся к ткани. Трогают, гладят, трут между пальцами. Оценивают. А потом кто-то просит продать первый отрез, и это запускает цепную реакцию. Торговля идет так быстро, что я едва успеваю обменивать рулоны на деньги и отдавать ткань в руки покупателей. Через полчаса у меня не остается ничего.

Спрятавшись в карете, пересчитываю деньги. Тридцать пять золотых. На пять больше, чем нужно на травки. Успех!

— Джейкоб, сторожи карету. Я скоро, — говорю ему сосредоточенно, вылезая из экипажа, и направляюсь искать торговца, которого назвала Элиза.

Нахожу его на дальней улочке рынка.

Он невысокий, худощавый, с длинными пальцами и цепким хитрым взглядом. Пакетики с травами разложены в деревянных ящичках, среди них есть те, которые мне нужны.

Я деловым тоном объявляю заказ, мужчина некоторое время приглядывается ко мне, а потом все же собирает несколько пакетиков.

— Да, — отвечает он, сжимая губы. — Товар редкий. Тридцать золотых.

Он не знает, но для меня это не сюрприз и уж тем более не удар. Я спокойно достаю деньги, пересчитываю. Отдаю требуемую сумму.

Он кивает и, быстро спрятав монеты, передает мне драгоценный товар.

Обратно к карете иду, едва не оглядываясь, не топает ли кто за мной. Руки дрожат. Мандраж. За бытность в Зеленой я отвыкла от толпы, и сейчас она меня пугает. Я несу не просто травы. Это сокровище! Возможность узнать правду.

По дороге обратно замечаю знакомые бутыли, поднимаю глаза и узнаю продавца — Мурано! Он самый! У него на холщовке, разложенной на земле, осталось совсем немного товара, но керамические тарелки, штук десять, выглядят очень красиво. Подхожу.

— Ваше Величество! — он расплывается в улыбке с парой черных зубов.

— Я беру вот эти тарелки, — заявляю деловито. — Донести до кареты поможете?

За тарелки Мурано просит три золотых, и я вручаю ему деньги с приятным ощущением, что делаю это для деревни.

Он просит соседа приглядеть за остатками товара и, пыхтя, тащит тарелки к моей карете. Добрый человек, одна бы я не справилась.

На оставшиеся два золотых я покупаю белое полотно. Его выходит столько, что и тут продавец подносит товар к моему транспорту.

На этом все. Велю Джейкобу ехать обратно, забираюсь в деревянный ящик на колесах и сама захлопываю дверцу.

Мы прибываем в Зеленую ближе к ночи. Я успеваю подремать в жесткой карете, но все равно чувствую усталость. Да и тело ноет от долгого сидения на деревянном сиденье.

Мы въезжаем в полусонную деревню. Таверна выделяется теплым желтым пятном, окна светятся мягким светом свечей. Все идет по плану.

Джейкоб уводит лошадей, а я, обхватив пальцами пакетики с травами, вхожу в таверну.

И тут же замираю.

У окна недалеко от входа стоит мой муж.

Злой, как грозовая туча.

В глазах — молнии, губы сжаты в тонкую линию, тело напряжено, будто каменное.

Он явился, когда меня не было.

Я не знаю, что хуже — эта внезапная встреча или то, что мне нечем оправдаться.

Эдвард

Я словно плаваю в собственной чёрной ярости. Ядовитое чувство отравляет меня, кипятит кровь, раздувает внутри пламя. И этот огонь испепеляет изнутри. Кажется, ничего светлого к Аделине в душе просто не осталось. Копоть, угли и выжженная пустыня.

Как. Она. Посмела?!

А ведь как благородно всё обставила? Дескать, никакого посла чужестранного ей не надо. Работает, мол, ради деревни этой убогой.

И стоило мне поверить, проникнуться каким-никаким уважением, она — что? Правильно! Всадила отравленный кинжал в спину. Сбе-жа-ла!

Прилетаю в Зеленую вечером. Аделины уже и след простыл. Мой подарок — фибула с серебряным драконом — так и плавает в бутылке, стоящей на самом видном месте в таверне, которую Аделина предпочла дворцу в Хрустальной.

Как же хочется полететь в Инкервиль и сжечь его дотла. Пусть женушка — змея подколодная с ангельским личиком — сгорит там вместе со своим ненаглядным любовничком. Но я перебарываю этот недостойный императора порыв.

Сажусь за самый большой стол в обеденном зале и велю принести мне ужин. Посмотрим, как меня обслужат в этой занюханной таверне.