Чтение онлайн

Эдвард прищуривается, словно погружаясь в воспоминания.

— Я помню, как ей было скучно слушать о делах королевства, — он переводит на меня ясный взгляд. — Она соглашалась с тем, что я говорил, но никогда бы сама не завела разговор о моих делах. Она не видела дальше бального зала и вышитых узоров на своих манжетах. Я… не виню её. Она была тем, кем была. И я даже немного скорблю по ней.

Я сглатываю.

— Но ты — другая, Адель! — его голос становится ещё сильнее, крепнет, будто отражая пламя, которое разгорается у него внутри. — Ты сильная. Ты видишь людей, когда я видел только королевство. Ты одна спасла Зеленую. Не из страха. Не из чувства долга. А потому, что тебе было не все равно.

Его слова обжигают, но не болью — у меня внутри жжется гордость, и момент кажется очень трогательным. Восстанавливая Зеленую, я и не думала, что мои заслуги кто-то признает. Просто делала что должно.

— Я думал, что скучаю по той Аделине. Я скорбел о ней, — Он резко выдыхает, наклоняясь чуть ближе. — Но пообщался с тобой и увидел, что ты больше, чем она когда-либо была.

Я смотрю на него, и в груди что-то разрывается.

— Я… — голос срывается, но я нахожу в себе силы продолжить. — Я думала, ты любишь её. Что тебе важна именно она.

— Я любил образ, который себе нарисовал, — признается он. — Но теперь я хочу не призрак прошлого. Я хочу тебя.

Его пальцы находит мою ладонь и легко накрывают её. Я чувствую его тепло, и по руке взмывают горячие мурашки.

— Если ты позволишь, я не дам тебе усомниться в этом.

Воздух между нами словно наэлектризован.

Я чувствую, как меня тянет к нему — необъяснимо, неудержимо. Но в то же время в глубине души копошится страх.

— А если я не смогу дать тебе то, что ты ждёшь? — выдыхаю я.

Эдвард усмехается, но в его глазах нет насмешки. Он серьезен и совершенно искренен.

— Ты уже даёшь мне больше, чем я когда-либо ожидал.

Я не знаю, сколько времени мы просто смотрим друг на друга. В его глазах не требование, не ожидание, а уверенность. Трепетная вера в меня.

Но прежде чем я успеваю что-то сказать, в дверь стучат.

Мы оба вздрагиваем, возвращаясь в реальность.

Эдвард неохотно отстраняется, тяжело выдыхая.

— Что? — бросает раздраженно.

Дверь приоткрывается, и на пороге появляется Фарквал.

— Ваше Величество, новости. Вам нужно это услышать.

Я сжимаю губы, стараясь унять дрожь в пальцах. Признания… чувства… Всё это откладывается. Но я знаю, что между нами что-то изменилось. И что уже не будет как прежде.

Эдвард тоже замирает, словно отрезанный от момента, в котором мы только что были. Его тёмные глаза мерцают в полумраке комнаты. Он смотрит на меня с уверенностью, с твёрдой решимостью.

Но Фарквал стоит на пороге, и в его взгляде нет ни намёка на терпение.

— Ваше Величество, это срочно.

Голос сухой, отточенный, не терпящий отказа.

Эдвард выдыхает сквозь стиснутые зубы.

— Войди.

Фарквал шагом пересекает комнату и останавливается перед кроватью.

— Мы допросили Джину, как вы и приказали, — произносит этот суровый мужчина. Советник, наверное? — Она даже не пыталась скрыть имена остальных участников заговора.

Я напрягаюсь.

— И что же она сказала? — Эдвард садится, морщась от боли, но во взгляде уже нет ни намёка на слабость.

— Она выдала всех. Десять заговорщиков. Среди них несколько мелких чиновников, пара знатных лиц и…

Фарквал делает паузу, будто собирается сказать нечто важное или ещё более неприятное.

— Один из самых уважаемых генералов армии.

Эдвард хмурится.

— Имя.

— Сэр Валгорн Дрейк.

В комнате повисает тишина.

Я не знаю этого имени, но по лицу мужа вижу, что он знает. И хорошо знает.

— Дрейк… — медленно повторяет Эдвард, пальцы на простынях напрягаются. — Чёртов герой войны…

Фарквал едва заметно кивает.

— В глазах народа — да. Но в архивах Совета хранятся данные о его методах. В том числе военные преступления, о которых предпочитали молчать. Десятки уничтоженных деревень под предлогом «подавления мятежей». Тёмные сделки с аристократией. И теперь — участие в заговоре против вас.

Эдвард не отвечает.

Я вижу, как в его взгляде вспыхивает тот самый внутренний огонь, который я уже не раз наблюдала. Гнев. Но гнев холодный, выверенный.

— Что с ним?

— Скорее всего, он уже догадывается, что Джина его сдала. Пока мы его не взяли, но за ним следят. Достаточно будет одного вашего слова.

Эдвард молчит.

Фарквал не торопит.

— Арестовать, — наконец произносит мой муж, и голос его звучит твёрдо. — Но… без шума.

— Разумеется.

Фарквал коротко кивает.

— Что с Джиной? — уточняет Эдвард.

Фарквал проводит рукой по волосам, делает короткий вдох.

— После допроса она попыталась себя убить.

Я вздрагиваю. Эдвард остаётся невозмутимым.

— Жива? — спрашиваю я обеспокоенно.

Как бы то ни было, она заслуживает праведного суда. Самоубийство всегда плохо.

— Да. Её успели остановить, — бросает мне Фарквал и обращается к мужу: — Можно подсказать суду назначить ей ссылку в монастырь. Под надёжную охрану.

Я медленно выдыхаю.

Я боялась, что её казнят. Но нет. Теперь она не сможет умереть в свой час, и не будет представлять угрозы.

Эдвард лишь кивает, принимая эту информацию.

— И последнее, Ваше Величество. — Фарквал задерживается. — Что делать с телом советника?

Я замираю.

Воспоминания про этого человека проносятся в голове колючим вихрем. Его пустые глаза в зале суда в тот самый момент, когда Эдвард обрушил на него правосудие.

— Разберись с панихидой сам, — холодно говорит Эдвард. — На свое усмотрение.

Фарквал почтенно склоняет голову и, не говоря больше ни слова, покидает комнату.

В комнате снова загустевает тишина, которая тяжело давит на плечи.

Эдвард медленно проводит рукой по лицу. Я знаю, о чём он думает. О заговорщиках. О Джине. О том, что война не закончилась.