Нежеланный ребенок
Шрифт:
Инесса: «Ларс, как ты можешь так говорить? Это же наш малыш! Сделав аборт, проблему не решишь! Обещай, что, когда меня не станет, ты будешь заботиться о нем так же, как заботишься и обо мне. Для меня сейчас это самое важное. Важнее всего на свете…»
Ларс: «Не переживай. Ты только не переживай моя дорогая. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем…»
Уже смеркалось. Они стояли на кухне около обеденного стола, обнимая друг друга и плача. Ларс, хоть и старался быть сильным и непоколебимым, никак не мог справиться с осознанием той мысли, что его жены скоро не станет. А Инесса, жившая до этого мечтой о ребенке, начала осознавать, что может потерять его, а также больше никогда не увидеть своего мужа, которого она так безумно любит. На миг представив у себя в голове, что женщина мучительно станет умирать от непереносимой боли, которую причиняет ей неизлечимая болезнь, ей стало еще страшнее, чем было раньше.
Настал февраль 741 года. Месяц родов. Инессу уже определили в палату под постоянное наблюдение, поскольку со дня на день она должна была родить. Ларс постоянно разрывался между бизнесом и больницей. Со всех ног он несся к своей любимой, чтобы успеть повидать ее в часы приема и поддержать. В день родов, Ларс закрыл ресторан и нервно ожидал за дверью родильной палаты, то и дело покусывая от волнения то свои пальцы, то ногти. Наконец, из двери вышел акушер, который принимал роды. Он держал на руках младенца. Ларс ринулся к нему.
Акушер: «Поздравляю с сыном, мистер Давел! Теперь вы официально стали папой. Ваша жена, сказала присвоить ему имя «Теодор», вы даете свое согласие на это?»
Ларс мельком бросил взгляд на малыша. Тот был уже умыт, но на нем еще остались небольшие следы крови. Он плакал и дергался. Отец ребенка быстро перевел свой взгляд на акушера, никак не отреагировав на его поздравительные слова.
Ларс: «Как моя жена? Она здорова? Когда я смогу ее увидеть?»
Акушер: «С этим придется немного подождать. Ее состояние оценивается как критическое. После родов, ее состояние значительно ухудшилось».
Ларс (нервно): «как долго мне придется ждать?»
Акушер: «Имейте терпение, мистер Давел. Наши врачи делают все возможное, чтобы стабилизировать ее состояние. Вы так и не дали ответа, по поводу имени мальчика. Вы согласны с тем, чтобы мы записали его, как Теодор Давел в городскую систему регистрации?»
Ларс: «Запишите, его, как хотите…»
Ларс схватился за голову и начал ходить из стороны в сторону. В голове он проклинал врача, роды, младенца и всю сложившуюся ситуацию в целом. Акушер поначалу хотел было пройти мимо него, но затем повернулся к мужчине и проговорил: «Тогда я запишу его, как «Теодор», по требованию матери. Мы достаточно быстро оформим все документы, поэтому уже через час, вы сможете забрать младенца… и мистер Давел, я прекрасно понимаю, что вам сейчас крайне тяжело, но не стоит винить в этом ребенка. Он нисколько не виноват в происходящем с его матерью».
Ларс забрал малыша несмотря на то, что он не хотел этого делать. Подготовить заранее апартамент, комнату или хотя бы кроватку для ребенка, мужчина не успел. Одежду и подгузники тоже. Верее сказать – не захотел этого делать. Во-первых, он не был до конца уверен, в том, что роды пройдут хорошо, во-вторых, отец абсолютно не питал симпатии к своему первенцу. Он видел в нем лишь причину возникновения болезни у его любимой.
В итоге мальчика он уложил на шерстяной теплый коврик, который лежал около кровати, укутав его в плед. Никакую няню, конечно, предприниматель нанимать не собирался. Поэтому малыш сутками лежал на этом коврике, который он оградил собачьим вольером, в то время, пока сам Ларс работал в ресторане. Справлялся малыш под себя, размазывая по ковру свои испражнения. Зато, за пару-тройку дней, Ларс осознал, что необходимо все-таки купить пленки и подгузники, поскольку это будет явно дешевле, чем постоянно отвозить в городскую химчистку ковер или покупать каждый раз новый. Однако условия содержания мальчика от этого не улучшились. Ах, если бы это зрелище увидели инспекторы по делам несовершеннолетних…
Кормился малыш три раза в день. Один раз с утра перед тем, как Ларс уходил на работу, второй – в обеденное время, и третий – когда мужчина возвращался с нее. Мальчик вел себя на редкость тихо для младенца. Но, как и любой другой ребенок в этом возрасте, позволял себе время от времени капризничать. В том числе, поднимал своего отца ни свет не заря.
Инессу выписали домой спустя три недели после родов. По мнению врачей, ее состояние уже было достаточно стабильным и не нуждалось в амбулаторном лечении. Однако она все еще была слаба. Болезнь пожирала ее изнутри. Вид женщины был бледным и замученным. Ларсу на голову свалилась еще одна проблема. Теперь заботиться приходилось об обоих одновременно. Большую часть времени Давел хлопотал о супруге, временами совсем забывая о ребенке. Лишь когда Инесса напоминала, что необходимо покормить малыша или поменять ему подгузник, ее муж вспоминал о нем.
С выпиской Инессы, жизнь Ларса усложнялась, поскольку Инесса постоянно давала ему кучу заданий, и следила за тем, чтобы ребенок был чистый, одетый, сытый и по возможности довольный. С появлением в доме матери, у малыша, на его малюсеньком личике, наконец-то начала появляться искренняя и добродушная улыбка. Сама Инесса, несмотря на свое незавидное состояние здоровья, рядом с ребенком тоже значительно преобразилась. Она находила в себе дополнительные силы, чтобы понянчиться с ним, поговорить, укачать и накормить. Кормить приходилось молочной смесью, поскольку молоко у нее не выделялось по причине той же болезни. Врачам поражались тому, как у такой насквозь больной матери родился абсолютно здоровый ребенок. Ведь шансов на наличие такого здоровья у малыша изначально было крайне мало, учитывая проблемы матери с большим количеством органов.
Прошла пара лет. Ребенок рос. Ларс видел, насколько трепетно Инесса относится к малышу и то же начал было пропитываться ее теплотой и лаской к этому крохотному созданию. К сожалению, болезнь нисколько не разделяла их чувства. У заболевания были собственные планы на мать ребенка. Инессе становилось с каждым месяцем все хуже и хуже, пока не дошло до того, что ее снова пришлось класть в больницу, поскольку домашнего лечения одними медикаментами уже не хватало. Требовалось постоянное наблюдение врачей. Ларсу пришлось полностью уйти с работы, нанять еще пару человек, и стать домохозяйкой, разрывающейся между больницей и домом. Лишь пару раз в неделю, он заходил ресторан, чтобы проверить его состояние. От этого ухудшилось качество сервиса и снизился поток клиентов, а за одним и значительно сократился доход заведения.
Последние дни, Инесса была практически полностью обездвижена от болезни и большого количества химических препаратов. Она стала тощая настолько, что сквозь натянутую кожу, были видны очертания костей и вен. Ее голова напоминала череп еще не успевшего разложиться живого мертвеца, с глубокими ямками и впадинами. Ее неокрепшие волосы уже начали отслаиваться от головы и целыми прядями сползать по ее подушке, падая на пол. На месте слезших волос, в голове оставались проплешины темно-бордового цвета, с воспаленными участками, в некоторых из них даже виднелся гной. Ее руки часто дрожали, ногти на них начали отслаиваться и отпадать. Это зрелище было не для слабонервных. И Ларс, каждый раз видя свою жену, обреченную на смерть, такой беспомощной и беззащитной, никак не мог сдержать своих слез. Они лились у него из глаз, каждый раз, как только он усаживался рядом с ее больничной койкой.
Каждый день, он приходил в палату с малышом и фруктами. Заходя внутрь, Ларс зажигал ароматическую свечку, ставил ее на прикроватный столик, и клал в блюдце ее любимые конфеты. Она была привязана к койке и никак не смогла бы их съесть. Это было для мужчины частью какого-то неотъемлемого личного ритуала, проводимого им во имя здоровья его супруги. Он знал, как Теодор дорог Инессе, и как она относится к нему, поэтому Ларс до последнего надеялся пробудить в ней новые силы для борьбы с неизлечимой болезнью, принося с собой ребенка. Однако эти попытки, как и многие другие оказались тщетны. В мае 743 года, Инесса умерла от болезни «Гиена», сделав Ларса отцом одиночкой. Хотя, по факту, он таким стал уже давно, а сейчас, это было лишь официально зарегистрировано в городском реестре.
Первое поступление
744 год. Прошел ровно год с момента смерти Инессы. Теодору исполнилось три года. Семейный бизнес пошел под откос. Ларс практически перестал бывать в своем ресторане. Все чаще он отправлялся в бар, чтобы забыться, употребляя несколько кружек пива или чего покрепче. Убиваемый собственным горем отец маленького ребенка старался справиться с потерей супруги при помощи алкоголя, погружаясь все глубже в беспросветную бездну, наполненную страданиями и разочарованием. Забота о мальчике продолжала напоминать со стороны простую формальность без каких-либо чувств любви и заботы. Ларс никак не мог дождаться августа месяца, чтобы сбагрить обузу в Детский Образовательный Центр (или ДОЦ сокращенно) подальше от себя.