Чтение онлайн

Точно. Как только ей исполнится двадцать пять, она получит доступ к своему трастовому фонду и сможет закончить обучение бизнесу, так как сейчас у нее нет денег. Отец запрещает ей работать, потому что это повредит репутации семьи.

— Я не могу это принять, — говорю я, отрывая салфетку и стирая пыль со старых корешков. — Ты могла бы использовать эти деньги.

— Ой, да ладно тебе. Тебе едва хватает на аренду или еду. — Мои щеки вспыхивают при этом напоминании, и меня накрывает волна стыда, потому что в своем мечтательном, наивном сознании я никак не ожидала оказаться на мели.

Век живи — век учись, хотя этот конкретный урок может оставить меня бездомной.

— Я могла бы поговорить со своим арендодателем. — В последний раз, когда я поднимала этот вопрос, он посмотрел на меня так сурово, что все стало ясно без слов. С него хватит, и я не могу его винить. — Моя жизнь — сплошной беспорядок, — наконец произношу я, опускаясь на стул напротив нее, пока знакомое чувство разочарования наполняет меня. — А мне двадцать три. Я должна была соображать лучше. — Вдалеке снова что-то падает, и у меня внутри все переворачивается, пока я откладываю книгу. — Это безумие.

— Ты всегда можешь позвонить отцу, — предлагает она, и холод пробирает меня, ногти впиваются в ладонь, а мгновенное отвращение разливается по венам.

Знакомый, резкий и раздраженный голос звучит в ушах, заставляя сердце биться чаще и напоминая мне, что само мое существование вызывает у кого-то гнев, настолько сильный, что его можно почти потрогать.

Плотнее закутываясь в одеяло, я готова перевернуть страницу и наконец узнать, покорил ли герой новую землю, но тут же вскрикиваю, когда входит отец, вырывает книгу у меня из рук и бросает ее в огонь, где она ярко вспыхивает.

— Хватит витать в облаках, Диана, и сосредоточься. Твои книги ни к чему тебя не приведут. А теперь возьми чертов учебник и выучи что-нибудь полезное вместо того, чтобы болтать о каком-то несуществующем персонаже.

— Нет уж, спасибо, — быстро отвечаю я ей, едва сдерживая горький смех, потому что от одного представления о подобном меня тянет тошнить.

Годами я мирилась с его ненавистью и постоянным разочарованием, чтобы чувствовать хоть какую-то семейную связь. Иногда семья становится настолько токсичной, что нужно отпустить ее и никогда не оглядываться назад, что я и намерена делать всю оставшуюся жизнь.

Как только эта мысль проносится в моей голове, мы слышим, как снова открывается дверь, и обмениваемся растерянными взглядами.

Кого, черт возьми, принесло сюда в такой час?

Мое замешательство сменяется шоком, когда я вижу входящего отца: он встряхивает зонт и снимает пальто, пока его глаза блуждают по помещению и, наконец, останавливаются на мне.

Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность, прежде чем я, наконец, выхожу из оцепенения.

— Что ты здесь делаешь?

— Так ты приветствуешь своего отца, Диана? Прояви хоть каплю уважения. — Знакомое чувство вины вместе с дискомфортом накрывает меня от его неодобрительного тона, пропитанного негодованием. Он обводит библиотеку взглядом, и на его лице застывает отвращение. — Вижу, дела идут именно так, как я и ожидал. — Позади меня снова что-то падает, подсыпая соли на рану, и его лицо кривится в неудовольствии.

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь защититься от предстоящего допроса, и в этот момент Психея вскакивает, растягивая губы в той самой фальшивой улыбке, которую она обычно приберегает для мачехи.

— Я пойду проверю, что там за шум. Рада снова вас видеть, сэр. — Он игнорирует ее слова, никогда не скрывая того факта, что она ему не нравится и что ему плевать на моих друзей в целом. — Позови меня, если понадоблюсь, — шепчет она мне на ухо, проходя мимо. Послав ей благодарную усмешку, я благодарю богов за такую подругу.

По крайней мере, в чем-то жизнь была ко мне добра, даже если умудрилась подгадить во всех остальных сферах.

Маленькие победы и все такое.

— Что ты здесь делаешь? — повторяю я свой вопрос, вскидывая подбородок и отказываясь снова превращаться в неуверенную маленькую девочку, которая отчаянно ищет одобрения отца, но натыкается лишь на гнев. — Мы оба знаем, что ты ненавидишь это место.

И меня.

Не то чтобы я могла когда-либо озвучить это, ведь он найдет тысячи оправданий своему ужасному обращению, хотя их нет.

Только простая истина. Я была ребенком, которого он никогда не хотел, и он застрял со мной, потому что его любовница отказалась от меня избавляться.

— У меня есть важное дело, которое нужно обсудить. — Его загадочный ответ заставляет меня нахмуриться, и, поскольку я не могу его выставить, я указываю на стул напротив. — Это здание держится на честном слове, — бормочет он, расстегивая пальто и не сводя с меня глаз, пока я присаживаюсь на край стола, надеясь, что он будет краток. — Если бы ты меня слушала, ты бы никогда не оказалась в такой ситуации.

— Если это и есть «важное дело», я не хочу об этом слушать. — В его взгляде мелькает удивление от моего холодного и отстраненного тона. Та маленькая девочка, которая держала рот на замке, пока он изливал свое дерьмо, давно исчезла. Независимая жизнь после того, как он меня выставил, определенно излечила меня от бесконечного желания угодить отцу, которому плевать на то, что он делает мне больно. — Мне нужно быть в одном месте через час, так что в чем дело?

Это чистая ложь, но если и есть что-то, что мой отец уважает, так это пунктуальность, а следом — мнение общества о нас.

По словам его персонала, он был хорошим и справедливым боссом, который ценил семью и давал своим сотрудникам много возможностей. Каким-то образом его великий характер и теплота никогда не распространялись на меня, так что в конечном итоге… даже его потрясающая трудовая этика служила напоминанием о том, что когда мужчина не хочет ребенка, он не может проявлять к нему доброту.

— У компании проблемы.

Он откидывает полы пальто и берет ближайший стул, ножки которого со скрежетом проезжают по треснувшему деревянному полу, пока я все еще перевариваю эту бомбу, которую он на меня сбросил.

— Что ты имеешь в виду?

Я никогда не слышала, чтобы отец использовал это слово по отношению к своей компании. Она всегда была его главным приоритетом, потому что он чувствовал ответственность за всех своих сотрудников. Некоторые из них проработали в компании более сорока лет!

Я замечаю темные круги под его глазами и то, как его морщины стали глубже. От отца исходит изнеможение, столь непохожее на его обычную стоическую, уверенную манеру поведения.

— Мы в долгах. У Гранта были идеи, которые не сработали.