Чтение онлайн

Собственническая ревность в его голосе обдает меня волной тепла, смешиваясь с трепетом от его заботы о моей безопасности. Однако это чувство длится недолго — в памяти всплывает другое воспоминание. Я упираю руки в бока и сужаю глаза.

— Так это из-за тебя власти закрыли её на проверку!

Это объясняет, почему мне запретили даже заходить на территорию. Они просто отчитали меня, наговорив кучу лекций об опасностях вдыхания ядовитых химикатов при обрушении. А я-то думала, что это дело рук моего отца, который таким образом решил отыграться на мне за пропущенные звонки.

— А я ведь думала, что ты совсем не интересуешься моей жизнью.

— Всё, что связано с тобой, интересует меня.

О, это так мило…

Подождите.

— Майк действительно всё испортил и украл деньги, или это тоже была одна из твоих схем?

Он выглядит почти оскорбленным моим подозрением.

— Это правда. Кроме того, этот идиот уже уволен и не получит ни цента из твоих сбережений. Рафаэль лично об этом позаботился.

Его высокомерие должно было бы раздражать, но, учитывая все обстоятельства, я нахожу это безумно сексуальным.

— И я нашёл того мошенника, который притворился, будто продаёт тебе эту недвижимость. Скажем так, он больше никогда так не поступит. И ты получишь от него долгие, искренние извинения… как только он снова сможет говорить.

Определенная жёсткость в его голосе ясно даёт понять: упомянутый вор уже горько пожалел о том, что связался со мной. Вместо страха внутри меня разливается ликование.

Потому что впервые в жизни появился кто-то, кто защищает меня и закрывает собой от людей, привыкших пользоваться моей беззащитностью.

— О, ты стала такой смелой, потому что думаешь, будто теперь у тебя есть Орион? Мужчины вроде него не связываются с дочерьми шлюх. Тебе лучше хорошенько это запомнить, Диана. Скоро ты станешь ему не нужна, и он тебя вышвырнет.

Слова отца ядовитым эхом отдаются в моих ушах, принося холод в этот солнечный день. Я веду руками по предплечьям, пытаясь избавиться от нахлынувшего чувства, чтобы сосредоточиться на настоящем. На моём муже, который, кажется, считает своим законным правом вершить правосудие ради меня.

Я моргаю, когда он снимает свой пиджак и бережно накидывает его мне на плечи. Перехватив лацканы ткани, он притягивает меня ближе к себе.

— Забудь всё, что этот ублюдок тебе наговорил.

Сглотнув подступившую к горлу горечь, я хмурю брови:

— Как ты узнал, о чём я думаю?

Неужели он прослушивает мои телефонные звонки?

Я подавляю смешок. Насколько это нелепо? Орион не какой-то безумный преследователь, следящий за каждым моим шагом.

И я стараюсь не задумываться о том, почему эта мысль не пугает меня так сильно, как следовало бы нормальному человеку.

— У тебя появляется этот ранимый, потерянный взгляд всякий раз, когда ты думаешь о своём отце. В такие моменты мне хочется лично его придушить. — Я замираю, воздух перехватывает в горле, когда его губы почти касаются моих. — Это неприемлемо для меня. Ты не должна никого бояться. Никто и никогда больше не причинит тебе вред. Ты моя жена.

Птицы звонко щебечут в вышине. Солнце заливает поместье ярким светом. И всё же среди всей этой красоты… тени моего прошлого никуда не исчезли, напоминая, что я всегда должна быть настороже.

Я поднимаю левую руку, демонстрируя обручальное кольцо.

— До тех пор, пока я ношу это, Орион. Как только ты вернёшь эту собственность в суде, в нашем браке больше не будет смысла. Мы заключили контракт, помнишь?

Говорят, мужчины думают импульсивно до секса и слишком рационально после него, так что его ночные откровения могут оказаться лишь следствием вспыхнувшей страсти.

Одно дело — хотеть, чтобы этот брак казался настоящим в течение какого-то срока, и совсем другое — делать вид, будто мы останемся вместе навсегда, когда юридический документ утверждает обратное.

Как брак, у которого есть официальный срок годности, может защитить меня от отца?

Я знаю, что как взрослая женщина должна быть в состоянии выдержать любые удары, и я справлюсь. Но было бы так здорово иметь кого-то, на кого можно опереться, чтобы не чувствовать себя такой одинокой и брошенной.

Я жду, что он начнёт спорить, но вместо этого Орион перехватывает мою руку и уверенно тянет за собой к входу.

— Позволь мне кое-что тебе показать.

Мои каблуки стучат по асфальту. Мы переступаем порог башни, где в воздухе витает густой аромат роз и орхидей, а наверх ведёт массивная бетонная лестница. Повсюду на стенах развешаны картины, изображающие довольно мрачные, кровавые сюжеты. Мой голос гулким эхом разносится по пространству:

— Они ведь стоят целое состояние.

Я осторожно касаюсь рам, выполненных из лучшего дуба, узнавая характерный стиль живописи восемнадцатого века.

— Обидно вешать такие шедевры в заброшенной башне, где никто не может ими полюбоваться.

От моего внимания не ускользает одна деталь: на большинстве полотен изображён жуткий зверь, кружащий вокруг своей красавицы. На одних картинах она игнорирует его, на других — пронзает его сердце кинжалом, пока чудовище истекает кровью прямо на её белоснежное платье.

— Дядя Хоакин свято верил в сохранение семейного богатства и обожал антиквариат. Поэтому вместо того, чтобы продать эти произведения искусства, он подарил их вместе с недвижимостью моей матери. — Орион равнодушно качает плечами. — К тому же, он всегда считал сказку о Красавице и Чудовище глупой и неинтересной, так что эти картины ему в любом случае были не нужны.

О.

Так вот в чём дело.

Это различные сцены из оригинальной французской сказки: от пира в замке чудовища до его попыток завоевать сердце героини и его окончательной гибели. Если присмотреться, то кажется, будто история раскрывается по мере того, как мы поднимаемся выше. Вероятно, так и задумывалось с самого начала.

Если бы кто-то выставил эту коллекцию на аукцион, он мог бы безбедно жить до конца своих дней, это уж точно.

— То есть он подарил поместье твоей маме просто потому, что ему не нравились картины? Должно быть, он был баснословно богат.

Орион тихо усмехается, пока мы преодолеваем ступеньку за ступенькой. Наши пальцы крепко переплетены, и я невольно задаюсь вопросом: что вообще подтолкнуло Хоакина отдать всё это Анжелике? Разве он не должен был сохранить такое наследство для собственных детей?