Чтение онлайн

страции, безраздельной пустоты, был вечер, потом была ночь,

потом было утро, прошлое и будущее почему-то скомкалось, а

когда Алисия заснула, ей вновь мерещилась Башня и люди-

змеи, то были теплые сны, после которых все тело не хочет

просыпаться, разморено, расширены поры, влажная промеж-

ность, и кажется, что внутри живет болезнь, потому что бук-

вально не можешь выпутаться из морока; а потом был еще этот

сон, и еще, воспоминание о сестренке, которая раскачивается

на качелях, о матери, которая гаснет посреди супружеской

кровати, о самой этой кровати, душно пахнущей отцом, о ярких

эротических вспышках, которые пронзают тело, когда думаешь

об отце, о каких-то особых его проявлениях, вновь о Башне, о

людях-змеях; ватное тело преследовало Алисию с мужчинами и

не хотело отпускать, ей казалось, что она бредит или бредет по

морскому дну, она кричала и притворялась, что чувствует,

разыгрывала сценки, играла эмоции, она ощущала, что она —

уже не она, а какая-то другая женщина, или куст или кошка,

что-то инородное Алисии, уже не та Алисия в мантии магист-

ра, и даже не та Алисия, которая была на отцовской свадьбе,

будто была тысяча этих женщин и все они ютились в одном

теле, но этому не было психологического термина, но это не

шизофрения, нет, просто будто она быстро шагает по лестнице,

или в примерочной кабинке меряет множество платьев, будто

ничего и не меняется, но каждый последующий день — пусть и

похож на предыдущий — уже совсем другая Алисия вылупля-

ется из вчерашней Алисии, и это сны с Башней, сны с людьми-

рыбами, она посещала отца или оставалась у матери, они не

замечали никаких изменений, один был почему-то счастлив

новой жизни, а другая почему-то несчастна, хотя и то, и то

было сухокожим и не имеющим никакого отношения к дейст-

вительности. Кажется, они встретились вечером, или ночью,

258

Нежность к мертвым

может даже, ближе к утру, может и так, мистер Бомонд (тогда

его звали так) представился коллекционером ценностей, он вел

большого ротвейлера и остановился в парке для чтения газеты,

прямо под фонарем. Алисия подумала, что его выгнала жена

или любовница, может быть, что-то другое, и подумала, что

ищет насилия, не против остаться с этим Бомондом на сегодня-

завтра-потом, пока не надоест, ни одному человеку не удава-

лось впутать Алисию в свои игры и свое поле, но она была не

против этого человека и его собаки, она не желала этого, но и

не противилась. «Мой Дом переезжает» сказал он, свет фонаря

просвечивал тонкую кожу на его лице, Алисии показалось, что

этот господин только притворяется человеком, а на самом деле

больше похож на нага из ее снов, какая-то скользкость, какая-

то чешуя была внутри него, змеиные движения и нескончаемая

скука.

Грета испробовала все виды человеческой внешности,

длинный нос, короткий нос, сутулость, красота, отрезанная

после рака грудь, светлые волосы, лысый череп, гермафроди-

тизм; сотни имен, человеческие годы скомкались, не оставив на

ней складок, мама успела умереть, папа, его ребенок от новой

жены, с которым Грета так и не познакомилась, прошлое и

будущее существовало внутри Дома, ни прошлое ни будущее

ничего не значило, Дом скорее выпивал эмоции, чем дарил их,

хотя казалось совсем иначе, казалось будто что-то приобретает-

ся, Грета в убыток под множеством имен, в множестве тел, с

тысячью выдуманных биографий. Годы они отсчитывали ми-

молетными увлечениями, цепочкой самообманов, Бенедикт

начинал свою вечность с Иуды Искариота, Варфоломей с 1435

года, но он никогда не рассказывал деталей, Грета, по идее,

отсчитала девяностый год с того дня, когда она встретила муж-

чину и его пса на лавочке в Берлине, а может и несколько

больше или меньше, дьявольская сила умела скручивать годы в

пружину, каждая спираль, каждый сгиб которой назывался

болью и никак иначе. Были какие-то другие, кто приходил в

Дом, какие-то друзья Бенедикта, они никогда не рассказывали

своих историй, останавливались в комнатах для гостей, обстав-

ляя их по собственной фантазии, обычно они не показывали

свои чудовищные лица, а притворялись людьми, все были веж-

ливы по последней моде, изучившие тысячи моделей и этике-

259

Илья Данишевский

тов, но никогда не обращались с Гретой, будто с ровней; мало

кто продолжал охоту за смертными, всем бесконечно наскучи-

ли эти мягкие игрушки с ломкими душами, вся кровавая буф-

фонада продолжала раскручиваться исключительно ради Греты,

исключительно ради инерции, или самого Дома, который, мо-

жет статься и так, работал на человеческой крови или челове-

ческих криках.

Дамы обсуждают Сенеку, а еще шестую эклогу, бракосоче-

тание со смертью на чердаке, девичник среди пыльных полок,

Варфоломей ползает на четвереньках вокруг, очерчивая кровью

сансару вокруг их сложенных в лотос ног, кто-то подзывает его

к себе, он ластится, но дамы не гладят мертвую челюсть, мерт-

вую кожу, оголенные собачьи ляжки. Иногда Грете требуются

излишества, переборы в излишествах, протяженности, лесбий-

ские оргии, расширенная оптика, глубокий и низменный ужас:

закрыть глаза, когда какое-то инородное и лучше незнакомое

тело изучает твои закоулки, может, светская дама, а может,

Варфоломей, в поцелуях сквозь темноту не понять; кто-то вса-

сывает в себя темноту, а затем выдувает ее, нити слюны, в