Чтение онлайн

кишками, и эти кишки обвивали шею Дасшагаль, будто знача

бесконечность Грет, которых насиловали у массивного извая-

ния, бесконечность кругов — в этих бусах, браслетах, и тлен-

ность в черепках, пуповинках, в оргии, которая, как море, Грета

распадалась на составляющие, Греты уже не было, но Грета

была… холодная, как Дасшагаль, позабывшая свое истинное

имя, прямо, как черное божество Иного Народа.

Поэту кажется, что он на дне, смотрит со дна, на каком-то

кругу разврата — то ли система, то ли поэтичность именно

Греты — и саможестокости, любая тварь становится поэтом, и

хорошо, если она не пишет стихи; эта единственная интенция —

быть поэтом, единственная закономерность — желать смотреть

262

Нежность к мертвым

из самой глубины, и никогда не всплыть. Будто это следствие

— лежать под ногами Дасшагаль — той причины, что Артюр

Рембо встречает зеленоватого ангела французской базилики на

Сен-Жермене.

Правило, правило и еще одно, и еще; все их помнит лишь

только Богиня, мизинец Дасшагаль, обвисшие груди Дасша-

галь… Грета в панике своих беспокойных снов, она кричит

«Боб», она кричит другие имена, но не хочет быть ни с Бобом,

ни с кем-то еще, ни с Барто…, ни с Бенедиктом, она прошла с

первой ступени магистерской мантии сквозь горностаевые ман-

тии к первым стадиям разврата, затем вторым стадиям развра-

та, от банального разврата — к боли, в неприкаянности и неви-

новности — к убийству, вначале одному, хорошо спланирован-

ному убийству — это был коммивояжер — затем череде, а потом

к массовым казням, кровавому пиршеству руками Бенедикта и

Варфоломея; Грета была наблюдателем, участником, жертвой.

Она встретила своего будущего мужа в парке, и он сказал ей

«я дам тебе все, и ты мне тоже, это полностью равноправный

брак, богоподобное слияние, но я потеряю жену, а ты потеря-

ешь все, если нарушишь правила, по которым живет Дом… мы

подчиняемся только ему, великому и вечному Дому, я дам тебе

вечную жизнь, вечную перемену, нескончаемость, а потом от-

ниму нескончаемость, перемену, и оставлю лишь вечную

жизнь, ты будешь вечно жить с ощущением утраты, как герой

«Голема29», чья жизнь ощутила свою тщетность после потери, вечная жизнь с надрывом… стержень в сердечной мышце, ты

будешь моей женой?», Грета вначале не поняла, приняла такие

слова за голый романтизм, изысканность мысли мужчины и его

пса, господин Бомонд изъяснялся тысячью наречиями, тысячью

языками, Иуда Искариот и его колени, Бомонд объяснил ей, в

чем суть нескончаемой игры Дома: год за годом и следом сто-

летиями Дом выбирает женщину в свои хозяйки, и та будет

править Домом, пока выполняет нехитрые правила. Около

четырех тысяч правил. «Ты можешь их изучить, можешь за-

помнить, четыре тысячи абсурдных правил, не смотри на Пи-

кассо, не чисти зубы или чисти зубы — каждый человеческий

29 Густав Майринк.

263

Илья Данишевский

день божественная Дасшагаль выбирает одно из правил, теория

случайных чисел в действии, и только одно правило работает

каждые сутки, никто не знает какое и ты не будешь знать ка-

кое, и если ты нарушишь его — ты выйдешь из Дома вон и

никогда больше не найдешь Дом, никогда больше не услышишь

о Нас, никогда не увидишь Нас… по теории вероятности, ты

можешь выигрывать вечность, по теории вероятности — ты

можешь проиграть уже завтра, ведь никто не знает, даже сама

Дасшагаль, какое правило и когда вступает в силу, а когда

перестает действовать, это просто теория вероятности, бросок

кубика или, точнее, монеты, упадет ли она на ребро — никому

неясно, и даже тебе, каждый день, как на лезвии, ты либо про-

игрываешь, либо нет, и пока ты хозяйка Дома — ты имеешь все,

вечную жизнь, вечную молодость, чистоту безморальности, ты

будешь хозяйкой Ада, пока не оступишься, будешь ли ты на-

шей женой?» и она сказала ему Да, откуда-то из памяти вы-

рвался Боб, а потом последняя страница Джойса (то ли Улис-

са, то ли Финнегана), где она долго вспоминает, почему гово-

рит Да, а потом говорит Да, и вот Грета тоже сказала Бомонду

(или как его, может, Финнеган?) Да, потому что серота сковала

мышцы, нервные узлы опутала слизь, Боб, отец, мачеха, мать,

серые мышцы плавающее в серости мяса, сосуды, пропускаю-

щие сквозь сердце грязь, она сказала ему Да, как это сделала

*** (черт ее вспомнит, и кому она, та, Джойсовская, сказала Да

тоже не вспомнить, то ли Буйволу, Дьяволу, то ли Финнегану,

а может, самому Джойсу?) и отдалась ему и его псу на лавке…

а потом началось состояние, в которой она была то Гретой, то

Мерелен, то кем-то, то женщиной, то не совсем, Дом цвел ба-

рочностью, сапфизмами, Руссо и багряными гиацинтами, каж-

дый день Дасшагаль выбирала одно правило из четырех тысяч,

а Грета пыталась угадать какое именно, и прошло около девяти

десятков человеческих лет, но и этому наступит конец. Не

смотри на Пикассо… сегодня или завтра. Какое-то правило

могло повторяться кругом четырнадцать суток или не выби-

раться никогда, выломай себе зуб, соврати девственницу, про-

беги голышом по Флитт-стрит, какие-то правила были одно-

значны, и прогреть на них было невозможно (не было правила

«смени простыни», но было «не меняй», и логичным было не

менять никогда), и те, которые стояли друг напротив друга,