Чтение онлайн

ся часами время текло незаметно; Якоб плывет в клубах бело-

снежной мглы, Якоб зарыт в чужую могилу, в дремлющем

океане снов. В доме с множеством зеркал, зеркала всегда были

порталами в сумрачные и потусторонние пространства, Якоб

всегда любил зеркала, тихие потусторонние пространства, Якоб

плыл в пустоте…

…Джекобу тоже казалось, что он плывет в пустоте под ти-

хими часами. Наконец, Якоб исчез, как исчезают воспоминания

о прочитанных книгах, чувства иерофании и единения, в тума-

не зеркал тень умершего сына такая же забытая, как несказан-

ные слова. Джекоб прячется от них в кабаках, в водоворотах

суеты, городах, городах и новых городах, провинциях, переби-

рает и не может найти. Слизистый след шабаша и черной мес-

сы, двуглавого козла, культа человеческой жертвы преследовал

его, на старых полянах он находил фосфорицирующие круги

ведьм, в книгах Юнга откровения и минутную остановку. Вре-

мя имело свойство растягивать или сужать свои круги. На-

стоящее, прошлое и будущее существовало в единой точке.

Джекоб был телеграммой, которую никто не прочтет, каким-то

важным посланием для мира, затерявшимся в толчее.

С полудня и дальше он слушал странные истории в мест-

ном игорном клубе.

К полудню я ощутил жуткую слабость и вернулся в комна-

ту. Мне нравилось ее одиночество и наполненность пустотой.

Из окна можно было видеть горнолыжный склон и знакомые

пестрые куртки. Я тяготился своей странной влюбленностью,

находил ее гипертрофированной и экзальтированной, я читал

Вальтера Скотта и мечтал о будущем, в пространстве просты-

ней растягивал руки и часто представлял объятья, безымянные

пальцы, изучающие мою кожу. Я не находил причин быть от-

личным от сверстников, но не находился среди них, и даже не

163

Илья Данишевский

был изгоем, я был клоками тумана с потаенными фантазиями о

ненаписанных книгах, о подгорном короле, о комнатах, которые

освещены лишь мистическими камнями, кругах фей, заоблач-

ных танцах, я был мальчиком, которого нет; мальчиком, кото-

рым нельзя быть; мальчик, который будет разбит. Выглядывая

в окно, я вижу черные тучи которые, как псы, и все это стоило

бы назвать причиной страшных следствий, я продолжал читать

ответы врача Гумберту, не связывая Этого Гумберта и адресата

писем, подобное было мне чуждо, я погружался в еще одну

странную реальность, наполненную кровавым сумбуром, и

находил этот сумбур приятным моим нервам. Таинственный

Вальтер Скот, горы любви моего будущего, заснеженные гор-

ные склоны, покрытые эдельвейсами, сорванные цветы моего

ближайшего будущего.

Я прогуливался по городу, изучал местные лавки, вслуши-

вался в печаль тихого ветра.

В 17:29 Джекоб Блём зашел в местный костел помолиться

распятому Богу.

В 17:34 я зашел в местный костел согреть руки.

Моя память не дает четкой картины произошедшего, Дже-

коб продолжает существовать для меня, как прямая, идущая от

самой точки знакомства через всю мою жизнь; Джекоб — кате-

гория надежды, толстая вена, исполненная кровью; Джекоб —

мой безначальный символ рыцаря и кладбище павших безум-

цев. Он есть для меня сейчас, как был тогда, будто мой единст-

венный друг. Иногда, когда густая листва засыпает Москву, он

становится моим единственным собеседником. Джекоб — тот, с

кем я придумал огромное количество воображаемых сценок; он

сформулировал мое представление о мужской красоте и муж-

ской душе; он стал иллюстрацией к «Дон Кихоту» Сервантеса

и навсегда привязал эту книгу к линии моей судьбы.

– Каждую секунду умирает медведь, а всем все равно. Или:

каждая секунда — это умерший медведь? — сказал он. Мистер

Блём плутал в темноте разбитого зеркала: когда я пью кофе,

это я его пью, или он пьет меня?

Когда я ответил ему, и так, и так, он начал улыбаться, что

хоть кто-то здесь знает немецкий.

Джекоб давно понял, что не у всех людей есть душа. В

ком-то она зарождается, а в ком-то нет. Обычный холодный

нож пророчеств рассказывает лишь о тех, в ком душа есть, но

164

Нежность к мертвым

иногда ему виделись чудовища, бороздящие пустые полости

мертворожденных; некоторые женщины рожают одухотворен-

ные выкидыши, некоторые мертвые женщины рожают живых

детей, причина не всегда ведет к следствию. Он ощутил, как

болит колено, что стоять на коленях перед распятием — вызы-

вает в нем боль. Подниматься было стыдно. Он продолжал

стоять, поднимая вверх голову. Сквозь лицо Христа плыла

огромная рыба-печаль, рыба-зло осквернила его красивые ноги,

рыба-рана выпустила потомство вдоль его ребер. Иногда Дже-

коб доходил до слез, наблюдая натуралистичные образы Спа-

сителя. Он ненавидел Хольбайна всей слабой злобой своего

мягкого сердечника. Некоторые ритмы непозволительны для

Вселенной, Хольбайн был очень слаб, если позволил себе на-

рушить эту заповедь. Рыба-хруст плыла внутри его колена,

иногда боль становилась жестокой, иногда почти спала, она и

действительно была как рыба, склонная к миграции, нересту и

смерти. Джекоб чувствовал, как боль плодится внутри его тела,

ее становилось все больше и больше.

Я помню его заснеженные плечи, его тело было спланиро-

вано под огромную душу, мне редко доводилось видеть столь

обширных людей. Моих рук бы не хватило обнять его грудную