Чтение онлайн

ти исполнились тревогой и накрахмалились углами, их острая

отчужденность напоминала, что Рождество — это грусть, это

всегда шрамы, оставшиеся после гвоздей. Я старался оставаться

в тени и не привлекать внимание, сел за крайним столом, где-

то на улице завыл пес Гумберта, а затем замолк, видимо, уви-

дев хозяина. Брахманенок рассказывал, что сумел склеить сло-

вацкую девственницу, мужчина, который приехал с бывшей

женой и ребенком, униженно ковырял мясо с кровью, его глаза

расширялись, когда говядина испрыскивала на тарелку красные

капли, он пытался совместить ритм этих извержений с крово-

течениями своего нутра. Гумберта не было, часы подтекали к

половине, полночь обещали снежную, улицы опустели, Слова-

кия была против шумных праздников, Дева Голода текла в

небосводе, глотая яркие и блестящие звезды, мистер Бомонд в

иной широте и долготе поднял лицо к небу, чтобы небо увиде-

ло его стеклянные глаза; в 23:44 Джекоб проснулся с влажны-

ми от слез щеками, в 23:51 Гумберт дочитал последнее письмо

187

Илья Данишевский

своего психиатра и набрал полные карманы хлеба, чтобы

встретить Рождество с голубями, шумные крылья всегда за-

ставляли Ло замолчать. Видение Якоба исчезло, вновь породив

слезы. Бывшая жена Джекоба, все еще сохранившая фамилию

Блём, «синий чулок» встречала Рождество в Милане шампан-

ским и снотворными, две таблетки за раз, ее любовник медлен-

но исчезал из ее жизни и уже почти закончил забирать вещи;

от него осталась только библиография Умберто Эко, только

несколько фотографий, только зубная щетка, только несколько

рыжих волосков в раковине и на расческе. И память, что он —

яростный либертен. А еще знание, что Рождество он встречает

со своей новой любовницей, кратковременной вспышкой, гас-

нущей где-то между тремя и четырьмя по циферблату Вселен-

ной.

Несколько трагических мелочей, цветом и фактурой похо-

жих на случайности, столкнулись в одно и образовали целое.

Жена господина Гумберта в своей нелепой печали (фотография

Ло, еще одна фотография Ло, где Ло и ее папаша, а еще эта Ло

рядом с велосипедом, ох уж это мерзкое имя — Долорес, ведь

теперь госпожа Гумберт, уже после смерти Ло, купившая на

книжной распродаже мсье Набокова, знает о Ло все, ох уж эта

Долорес) часто кормит голубей, их серая стая кружится над

городом и стекается к этому дому. Небо в серых облаках. Жена

господина Гумберта умолила своего мужа надеть к Рождеству

красивую рубашку; ту, из дальней части его шкафа, фиолето-

вые и золотые полосы, а на манжетах странной формы зажимы

с острыми краями; острые края трутся о запястья, и поэтому

Гумберт не носит эту рубаху, но сегодня он был разжеван кри-

ками Ло в сознании, и это странное ощущенье запястий было

ему к лицу, к лицу была печаль фиолетово-золотых полос, и он

надел к праздничному ужину эту рубашку. Именно в ней он

покинул дом, чтобы кормить голубей своей жены. Острые час-

ти кололи запястья, серые тучи, а бывшая жена мистера Блёма

впервые за жизнь читала Умберто Эко, почему-то именно

«Картонки Минервы», так получилось, за много миль отсюда

праздничными огнями горела синагога на Китай-городе, а еще

крохотный мальчик покончил с собой, потому что ему не по-

нравилась новая стрижка. Все происходило в рождественской

периферии, в шарме и тумане, кому-то стрелки циферблата

перерубили шею, а бывший муж той, которая к Рождеству

188

Нежность к мертвым

была на сто тридцать второй странице «Минервы», вышел в

снег, потому что его голову вновь наполнили голоса. Злокаче-

ственная Вирджиния, неизлечимо, его руки дрожали и пыта-

лись ухватить снегопад, снегопад был похож на жизнь, и в его

голове кто-то шептал тридцать первых страниц Пруста, за ко-

торые Марселя подвергали критике издатели — и именно об

этом курьезе (Прусту отказывают в публикации) читает быв-

шая жена Блёма в «Картонках Минервы» за километры от этой

рождественской трагедии; а еще разница времени, часовые

пояса перетянули запястья, и Гумберт чувствует, как они мед-

ленно начинают болеть, эти приснопамятные запястья, а еще

он ощущает холод и смотрит в небо, похожий на раздувшуюся

плоть небосвод давит на его больную голову.

Наверное, госпожа Вулф высоко ценила творческое насле-

дие Пруста. Этот факт (?) становится решающим и провоциру-

ет два мистических откровения (два в этой конкретной точке, в

этом поясе, в эту секунду) в то мгновение, когда наступает

полночь, когда я начинаю поедать рождественское мясо, когда

брахманенок глотает шампанское, и сверкающие капли блестят

на его шоколад-с-молоком подбородке. Джекоб находится у

реки, стянувшей горло ближайшим холмам, под одним из этих

холмов, чья поверхность вся в могильных овцах, живет Дева

Голода, и Джекоб видит, как под суровым льдом мелькают

тени. Кто-то живет подо льдом, или кто-то провалился под лед,

кто-то мелькает в темноте черной воды; госпожа Вулф высоко

ценила Пруста; госпожа Вулф с головой ушла в черную воду, и

поэтому Джекоб начинает крошить лед, искать его слабые точ-

ки, смотрит на сеть трещин, что-то тянется к нему изнутри

мутного омута. Гумберт видит ангела. Голуби тащат его в своих

клювах, растягивают его подвенечное или похоронное платье,

ангел в голубином дерьме с ногами, до костей расклеванными