Чтение онлайн

Суровый голос напугал собеседницу, и она разрыдалась.

— Вы знали о встречах ведуньи и графа? — поинтересовался я, не намереваясь унимать слезы собеседницы.

Возможно, я слишком жестокий сыщик, которому наплевать на людские чувства. Не умею проявлять жалость в моменты, когда меня пытаются обвести вокруг пальца.

— Да, не стану лгать, что знала о каждой их встрече, — кивнула девица, утирая слезы, — но я пыталась отговорить графа, а он лишь отмахивался от всех моих стараний…

Неужто виною всему простая ревность? Но откуда столь странные мысли о проклятии?

— Вы полагаете, ведунья прокляла графа? — повторил я вопрос.

— Разумеется! — воскликнула Лизанька. — Ведь граф убил эту ведьму….

Услышанное поразило меня, я ожидал услышать от барышни любую новость, но не настолько необычную.

— Позвольте узнать, чем вызвано ваше мнение? — стоило с большим трудом сохранить хладнокровие.

— Умоляю, сохраните мои слова в тайне! — воскликнула барышня, заламывая руки.

— Мадемуазель, не в моих интересах предавать огласке ваши слова, — ответил я спокойно, готовясь услышать самый невероятный рассказ.

Однако собеседница весьма обманула мои ожидания.

— В этот день граф ездил встречаться с ней, — дрожащим голоском произнесла Лизанька, — он вернулся поздно, а его лицо выражало горе и ужас, еще сильнее, чем в день смерти жены… Я бросилась к нему, но граф, отстранив меня, отправился к себе в комнату, бормоча: "неужто я способен на злодейство?"… На следующий день разнеслась весть о смерти ведьмы…

Барышня смолкла вопросительно глядя на меня.

— Прошу вас, не осуждайте графа, он мертв, к чему напрасная огласка! — прошептала она, закрывая лицо руками.

Слишком много слез. Да, мне прекрасно понятны чувства людей, потерявших близких, но иногда выражения эмоций чрезмерны и, возможно, не искренни.

— Вновь уверяю вас, сказанное останется в тайне, — повторил я, не сумев скрыть усталость в голосе.

Выходит, мысль о том, что граф убил ворожею, пришла на ум испуганной девице. Разумеется, она не стала свидетелем сцены убийства, а я было подумал… Тьфу, глупец! Но что могли бы значить слова Белосельского о злодействе? Возможно, Лизанька не ошиблась в догадках…

— Спешу заметить, мадемуазель, что ваши предположения могут отказаться поспешными, — заметил я, — пока не стоит обвинять графа в преступлении…

Потухшие глаза Лизаньки засияли.

— Вы полагаете, что граф невиновен? — оживилась она, одарив меня робкой улыбкой. — Неужто, напрасно заподозрила его в преступлении?

— Увы, подозрения вполне объяснимы, — спешно добавил я дабы предотвратить возможно новый поток рыданий. — Но пока рано делать окончательные выводы…

— Благодарю, что подарили мне надежду в невиновности графа! — воскликнула барышня.

Она явно испытала ко мне искреннее расположение, если это не было искусством лицедея.

— Позвольте узнать, почему вы столь уверены в проклятии? — поинтересовался я.

Вдруг кто-то запугал барышню.

— Мне пришло несколько анонимных писем, — ответила девушка, вновь помрачнев от грустных мыслей, — автор письма говорил о призраке ведьмы, которая будет преследовать весь наш род…

— Любопытно, разрешите взглянуть на письма? — попросил я.

Лизанька вновь оживилась, встретив понимание. Барышня явно опасалась моего недоверия, что я приму ее слова за истерию. Она выпорхнула из комнаты, дабы поскорее принести мне доказательства своих слов. Вскорости юная особа вернулась, на милом личике читалось недоумение и страх.

— Письма пропали! — воскликнула она. — Я положила их в шкатулку… Кто-то выкрал письма! Неужто она?

Стоило огромных трудов сдержать желание поинтересоваться, не полает ли Лизанька, что убитая ведунья превратилась в сороку*, которая и унесла письма.

— Не стоит винить призрак в краже, — произнес я твердо, — разрешите осмотреть вашу комнату?

Барышня не возражала, наоборот, выразила неприкрытую радость.

— Когда вы перебирали письма? — спросил я.

— Вчера утром, — уверенно ответила Лизанька.

— А где вы провели вчерашний день?

— На пикнике, мне, право, не хотелось идти, но родственники проявили настойчивость. Они опасаются за мое душевное здоровье.

Девица вздохнула.

На мою удачу, горничная еще не сделала уборку. Пока я осматривал комнату, светская барышня бормотала простонародный заговор против ведьм:

— Красная девица по бору ходила, болесть говорила, травы собирала, корни вырывала, месяц скарала, солнце съела. Чур ее колдунью! Чур ее ведунью**!

____________________________

* Сорока — по страрорусским представлениям умершие ведьмы превращаются в сорок, которые питаются мясом и сырыми яйцами. Существовала легенда, что Марина Мнишек, жена самозванца Лжедмитрия, была ведьмой и после смерти превратилась в сороку и улетела.

** Славянское заклинание против ведьм.

Как и предполагалось, на подоконнике остался знакомый илистый след. При некоторой сноровке легко влезть в окно невысокой двухэтажной деревянной усадьбы.

— Ваш вор не призрак, — заметил я, указав на илистый порошок, — и, возможно, посыльный анонима…

Господин Конов устало взирал на меня, ожидая череду бесполезных на его взгляд вопросов. Он валялся на диване в сапогах, даже не соизволив сесть для беседы. Собеседник был не брит, взъерошен и выглядел будто пару недель не мылся. В подобном облике заполучить взаимность юной барышни не представиться никакой возможности.

— Право, какие у меня причины убивать господина Федулина? — устало поинтересовался он, покуривая трубку.

Признаюсь, подобная манера некоторых подозреваемых всегда раздражала.

— Возможно, господин Федулин был убит как свидетель убийства графа Белосельского, — заметил я.

Собеседник на мгновение вздрогнул.

— Готов ответить на ваши вопросы, — нехотя произнес Конов, — надеюсь, вы не долго будете вести следствие и избавите меня от напрасных подозрений… Разумеется, я понимаю вас как сыщика и не держу обиды…

Обиды? Удивительное нахальство! Однако он, наконец, соизволил сесть.

— Позвольте узнать, говорила ли вам Лизанька о неком проклятии ворожеи? — первый вопрос оказался весьма необычным.