Чтение онлайн

— Тяжёлая ночь, а? — с улыбкой окликнул наёмника проходивший мимо стражник.

— Ты даже не представляешь, насколько. — изо всех сил постаравшись улыбнуться, ответил Таринор.

Город оживал рано. Лавочники спешили открыть лавки, откуда-то доносился стук кузнечных молотов, справлявшие малую нужду пьянчуги уже старались делать это украдкой. Утро наполняло город жизнью, только вот наёмнику казалось, что на него это не действует. Все эти люди, небось, поужинали и позавтракали в отличие от него. Да и спали они на каких-никаких кроватях, а не на сырой соломе. Впрочем, тем беднягам, что уже сидели вдоль улицы с протянутой рукой, повезло меньше.

Если бы какой-нибудь врач решил составить бы список всех увечий, которые только может вынести человек и остаться при этом в живых, он смело мог бы пройтись по улицам Энгатара во время войны. Кого здесь только не было: одноглазые с тканевыми повязками на голове; однорукие бедняги, с болтающимися или завязанными в узел рукавами рубах; одноногие или вовсе без ног, сидящие на земле или деревянных дощечках. Но Таринор повидал немало подобных калек и мог с уверенностью сказать, что у половины из них под повязками есть глаза, а совершенно целые руки и ноги спрятаны под мешковатой одеждой. Таких мошенников наёмник презирал всей душой.

Но вот на пересечении улиц на углу дома он увидел небритого человека, сидящего на такой вот деревянной дощечке. Перед ним стояла пустая миска. Он уже собрался было пройти мимо, как вдруг услышал чудные звуки свирели, доносящиеся от него. Таринор обернулся и увидел, как возле человека останавливается то один, то другой прохожий. А тот всё сидел и извлекал чудесные звуки из простой свирели, какие обычно носят с собой скучающие пастухи. Наёмник заворожённо наблюдал, как пальцы уличного музыканта прыгают по дереву, заставляя всех вокруг восхищённо вздыхать. Одна женщина даже утёрла слезу, а сухой старик в дорогой одежде бросил в миску серебряную монетку. Увидев это, некоторые последовали его примеру, бросая самые мелкие монеты, а некоторые швыряли куски хлеба или овощи. Даже если ноги этого человека, целые и невредимые, спрятаны под тряпками, своё подаяние он заслужил.

Эта незамысловатая мелодия уносила Таринора куда-то далеко, пробуждая всё светлое, что есть в душе. Он закрыл глаза и мысленно оказался где-то посреди горного луга, где посреди зелёного травяного ковра протекает кристально чистый ручей, прохладный и освежающий. И наёмник будто бы лежит на траве, слышит журчание воды, а ласковые солнечные лучи согревают его усталое тело. И больше ничего не хотелось, кроме как просто лежать и наслаждаться спокойствием вдали от богов, королей, войн и нищеты…

Но вот мелодия прервалась, послышался треск, кто-то вскрикнул, по собравшимся прокатился гомон. Наёмник нехотя открыл глаза, вернувшись в людный шумный город, и изумился. Отчаянно вырывающегося музыканта пытались поднять двое в серых балахонах, а у их ног валялась переломанная флейта. Шипастые булавы на поясах — так вот вы какие, Серые судьи.

— Я ничего не сделал! Просто играл музыку! — отчаянно кричал музыкант. Пока его поднимали с земли, тряпьё, прикрывавшее ноги, слетело, и Таринор увидел, что этот человек действительно лишён ног. Он бесполезно перебирал покрытыми шрамами грязными культями, но был не в силах освободиться от хватки судей. — Я ветеран войны! Потерял ноги под Мейераном! В войске лорда Орена Мейтона!

Эти слова прозвучали для Таринора как гром среди ясного неба. Он быстро подошёл и решительно схватил за руку одного из судей.

— Чем он вам насолил? Отпустите беднягу.

— Серые судьи Тормира очищают город от слабости. Приказ короля и Церкви. — человек в сером сурово взглянул на наёмника. — Лучше бы тебе убраться отсюда подобру-поздорову.

— Этот человек сражался за вашего короля! И лишился ног на поле битвы! Так теперь Его величество награждает за верность? Лишает последнего куска хлеба?

Серые судьи переглянулись и отпустили музыканта, отчего тот рухнул на дощечку под собой и застонал, а судьи тут же схватили Таринора под руки.

— Спасибо, добрый господин! Я буду молиться за ваше здравие! — голосил музыкант.

— Это будет совсем не лишним. — отозвался наёмник. — И что вы теперь со мной делать собираетесь? Переломаете все кости?

— Ты похож на бродягу или грабителя, но бродяги и грабители не носят на поясе боевые мечи. — проговорил один из судей. — Твою судьбу решит магистр Эрниваль.

— Кто, кто, кто? — прищурился Таринор. — Эрниваль? И он в этом замешан? Что ж, ведите меня к своему магистру.

Зеваки, собравшиеся вокруг, испуганно глядели на происходящее, но никто не посмел двинуться, ни когда схватили музыканта, ни когда схвачен был уже наёмник. Неужто этот орден так запугал горожан? Пока Таринора вели по улицам, он ловил на себе всё те же парализованные страхом взгляды. И всюду, то тут, то там, мелькали люди в серых каплюшонах с булавами наперевес. Быть может, его дела вовсе не так хороши, как казалось поначалу?

Таринора провели через полгорода, даже не попытавшись забрать оружие. Очевидно, члены этого ордена чувствовали себя не то, чтобы в полной безопасности, а прямо уж как у самого Сильмарета за пазухой. Наёмника всегда забавляла подобная уверенность орденов в собственной непогрешимости и неуязвимости перед бедами, терзающими простых людей. Стоило ему об этом подумать, как он тут же вспоминал случай времён службы в наёмничьем отряде «Чёрные вдоводелы». Затесался как-то к ним один рыцарь, совершивший нечто противоречащее его собственному кодексу чести, а потому подавшийся в наёмники искать славной гибели. На вопрос, отчего бы ему не отправиться на север и не пасть от рук варварских племён, он всегда многозначительно отмалчивался. Этот тип провёл с ними несколько месяцев и успел за это время основательно всем надоесть своими высокопарными речами о том, что «владыка Сильмарет явился ему во сне и обещал ему славную гибель», и что неплохо бы отряду уверовать во что-то кроме золота и серебра. Остальные, включая Таринора, до поры до времени находили его разговоры забавными, к тому же храбрости этому рыцарю было не занимать. Вот только гибель его славной было никак не назвать. Уверенный в том, что он падёт в бою под звон клинков и победные кличи, рыцарь этот совсем не следил за тем, что суёт в рот. Итогом оказалась бесславная смерть от отравления. Его слабило три дня, звуки, доносившиеся при этом были вовсе не похожи на лязг мечей, а на утро четвёртого его обнаружили лежащим посреди вонючей лужи в кустах неподалёку от лагеря. Бесспорно, подобная печальная участь могла постичь любого, но не любой идёт по жизни с такой уверенностью в себе. И уж точно не каждый готов на спор слопать несколько поганок, просто чтобы доказать неверующим, что боги и в самом деле хранят его для славной смерти.

И сейчас, глядя на каменные лица ведущих его куда-то Судей, он не мог не улыбаться. Если они не осознают, что простой булыжник, случайно выпавший из кладки стены, способен оборвать жизнь слуги Тормира, то они болваны. Тем временем из-за крыш домов уже виднелся Храм Троих. Действительно, где, как не при крупнейшем храме страны, быть ордену, чьи члены, ходя по городу в сшитых из мешков балахонах, могут сохранять столь невозмутимое выражение лица. Правда, в само грандиозное строение они не пошли. Вместо этого наёмника повели в какую-то каменную пристройку. Не то, чтобы она выглядела совсем убого, но в сравнении с Храмом, безусловно, блекла. Внутри всё было обставлено ожидаемо просто. На койках спали люди в сером, подобные тем, что привели сюда Таринора. Пройдя через пару комнат и коридор, они оказались в более просторном зале с массивным каменным алтарём Тормира в центре, вокруг которого на коленях стояли люди в той же серой мешковине. Видно, то был молельный зал ордена. Таринору велели ждать на месте, а сами Судьи, что привели его, куда-то удалились.

Наёмнику недолго пришлось глядеть на каменное изваяние молота, служившее алтарём, и навевавших тоску людей вокруг. Вскоре к нему подошёл некто с коротко стриженными, почти бритыми, светлыми волосами и жутким алым ожогом, покрывавшим пол-лица, облачённый в то же серое тряпьё.

— Кому ты служишь? — с ходу спросил незнакомец, хотя его изуродованное лицо и голос показались наёмнику странно знакомыми. — И как твоё имя?

— Таринор. — ответил наёмник. — И если ты про то, кому я лижу пятки в надежде получить землю на старости лет, то никому. Служу я сам себе.