Чтение онлайн

Окливнув не особенно спешащего молодого слугу, Таринор поймал на себе его оценивающий взгляд. И, судя по выражения лица юноши, оценил он наёмника не особенно высоко. Но стоило Таринору сказать, что Его Величество велел проводить его в караульную, как слуга тут же поменялся в лице и с подобострастной улыбкой попросил следовать за ним. То ли причиной тому была вежливая и отзывчивая натура юноши, то ли это из-за того, что наёмник забылся и сказал, что «Эдвальд велел отвести меня туда к друзьям». Право называть короля по имени резко возвышала его над остальными в глазах прислуги.

Интересно, если бы он тогда не плюнул на всё и не ушёл со службы, кем бы он был теперь? Рыцарем? Возможно. Лордом? Тоже немаловероятно. Таринор представил, как он выходит поутру на балкон собственного замка облегчить пузырь после обилия выпитого накануне вечером вина, глядит вниз и… не видит ничего, кроме собственного брюха. Наёмник никогда не сомневался, что разжиреет, случись ему обрести подобное богатство. И когда-то подобная судьба не вызывала у него ничего, кроме мечтательной улыбки. Но вот теперь он стал старше и понимал, что замок непременно достался бы ему лишь в нагрузку к дочери какого-нибудь лорда. Обычное дело: прославленный ветеран войны — лакомый кусок для вырождающихся высокородных домов, жаждущих получить очередное громкое имя для семейного древа. И вот, гроза врагов на поле боя становится опасен лишь для жареных поросят на собственном столе, а единственным командиром остаётся жена. И так день за днём, пока его имя и годы жизни не окажутся вышиты на гобелене, висящем в большом зале над камином в родовом имении тестя. Подобная картина долго оставалась для Таринора пределом мечтаний. Он даже был согласен просто на сытную кормёжку до конца жизни. А чего ещё желать наемнику, в самом деле?

Теперь же Таринор с удивлением понимал, что у него появилось предназначение, смысл жизни. Что он оказался втянут в дела, масштабы которых выходят за пределы его и чьей-либо ещё жизни. Отчего-то он осознал это не во время разговора с богом смерти, а только сейчас. И отчего-то это ему нравилось.

Наконец, слуга привёл его к двери и, пожелав хорошего дня, удалился. Вот и она — дверь в старую жизнь. В какой-то момент Таринору даже не захотелось её открывать, но пусть даже жизнь прежняя, но он-то сам новый. Во всяком случае, ему хотелось в это верить. Он толкнул дверь, она со скрипом отворилась, и взору наёмника предстал вид маленькой, но светлой комнатушки, бедно, но плотно обставленной. Были здесь и стол, и стулья, и кровати, на одной из которых лежал, отвернувшись, обладатель длинных белых волос. Рядом с ним, облокотившись на табуретку, покоилась пара клинков. Тень и Шёпот, кажется так Драм называл их. Едва Таринор вошёл, как сидевший за столом курчавый черноволосый юноша уставил на него испуганный взгляд.

— А вы кто? — немедленно спросил он. — Игнат очнулся? Маркуса сейчас нет, он с Карлом Эльдштерном ещё работает.

— Скажем так, я старый друг этого любителя поспать. — наёмник махнул в сторону Драма. — Надеюсь, он меня ещё не забыл. А из тех, кого ты назвал, я только Игната и знаю. Хотя постой, Карл… Это не тот ли Карл, что дядя Риенны Эльдштерн?

— Он самый. — осторожно согласился юноша. — Вы всё ещё не назвали себя.

— Таринор меня звать. А что с Игнатом? От чего он очнуться должен?

Услышав имя наёмника, юноша ещё больше смутился и побледнел.

— Таринор умер. Драм его часто упоминал… Я даже здесь это записал! — он схватил листок из бумажной стопки на столе.

— Ну, я это слышу уже не впервый раз. — улыбнулся наёмник. — Однако же этого седого надо растолкать. Зря я, что ли, весь этот путь проделал.

Таринор подошёл к спящему эльфу, сопровождаемый безмолвным изумлением кучерявого, и толкнул его в плечо. Ответом ему было сонное бормотание, видимо, на тёмноэльфийском. Драм повернулся к наёмнику лицом. Глаз он не открыл, но выражение лица имел недовольное.

— Да просыпайся ты уже! День на дворе, сколько можно дрыхнуть!

От этих слов эльф чуть приоткрыл одно веко, и мгновением позже оба его глаза распахнулись во всю ширь.

— О, проснулся, этельдиар. — усмехнулся наёмник. — Не волнуйся, ты не помер, это я живой.

Драм вскочил с кровати, не сводя взгляда с Таринора, и лишь несколько секунд спустя открыл рот.

— Ты… Таринор… — он добавил что-то на эльфийском. — Как? Я же видел, тот adessir…

— Правильно ты видел. А почему я здесь, а не в царстве мёртвых — это история отдельная. Может быть, расскажу, если закроешь рот и перестанешь так пялиться на меня. Мне уже как-то не по себе.

Драм мгновение мешкал, а потом буквально набросился на наёмника и крепко обнял его. Таринор от неожиданности даже не успел вдохнуть и теперь задыхался от объятий. И всё же откуда в таком худощавом эльфе столько силы?

— Прекращай… задушишь… Мне ещё Игната удивлять…

Завязался разговор. Таринор не помнил, чтобы эльф так оживлённо о чём-то рассказывал, но рассказать и впрямь было, о чём. Тиберий, как представился кучерявый, оказался добродушным, хоть и несколько беспокойным парнем, и то и дело что-то записывал в своих бумажках. Как он пояснил, это для большой книги, в которой он опишет свои путешествия по западным землям.

— Поэтому Игнат теперь в своих покоях, а Карл и Маркус создают для него снадобье, чтобы это не повторилось. — закончил эльф.

— Стало быть, парень и впрямь не от мира сего. — задумчиво проговорил Таринор. — Правда, не совсем в том смысле, как я думал.

А вот новость о закрытии банка наёмник принял куда более эмоционально. Он расхаживал по комнатушке, хватался за голову и рассыпался в таких выражениях, что Тиберий даже решил записать некоторые из них.

— Значит, плакали мои денежки. Хотя, раз уж Рия теперь на королевской службе, то не поверю, будто ей нечем заплатить.

— И ты будешь обдирать девушку, у которой ничего нет? — заметил Драм.

— А у меня есть? На мне даже тряпки чужие, церковные. — возмутился наёмник, но после смягчился. — Впрочем, мы теперь все в одной лодке. Да и не помню, чтобы врачи в золоте купались. Эдвальд своеобразно ценит врачебное искусство. — Добавил он, вспомнив о пыточных дел мастере Уоллесе.

Ближе к вечеру за наёмником пришли люди короля, велев тому отвести их к северянам. Таринор до последнего чуял подвох, но всё обошлось. Даже когда Тогмур, схватившись за топор, отгонял стражу от братца, который, если б потребовалось, справился бы с этими беднягами, даже не вспотев, те вели себя крайне сдержанно и даже не обнажили оружия. И только после уговоров наёмника рыжий северянин согласился убрать оружие и пойти с ними. Но всю дорогу он то и дело хлопал стражников по плечам, приговаривая, какая славная могла бы получиться битва, а те лишь сдержанно улыбались и с опаской поглядывали на безмятежно ступавшего Иггмура.

Король решил лично поприветствовать прибывших в замок северян. Он встретил их в тронном зале и сказал, что если б его подданые были столь же сильны телом и духом, то у королевства закончились бы враги. Поселить он их велел в той же караулке, где уже жили Драм, Тиберий и Маркус. Из-за этого пришлось выпросить ещё кроватей, хотя Иггмур решил спать на полу, услышав, как затрещал под ним стул, стоило ему слегка присесть. Таринор же с удовольствием отыскал свою старую сумку с нетронутыми вещами. Монетка из далёкой страны на удачу, отрезы ткани, мотки верёвки… и странного вида чёрный браслет работы тёмных эльфов. Быть может, его удастся продать? Был не тронут и отрезанный драконий коготь. Наверняка и он сможет заинтересовать местных алхимиков. Теперь для этого, кажется, самое время. И всё же, до чего здесь хорошо после темницы…

Этим же самым вечером Маркус и Карл без устали работали в леченице замка. Им удалось выпросить кое-какое оборудование, чтобы сварить успокоительное для Игната. Но чтобы обуздать разрушительную силу, только и ждущую возможности вырваться на волю, нужно было нечто большее, чем травяной отвар, который страдающие бессонницей обычно принимают для спокойствия разума перед отходом ко сну.

— Когда снова увидите своего брата, господин Эльдштерн, передайте ему моё глубокое восхищение. Для Академии он настоящая легенда, а его работу о внемировых сущностях я лично цитировал на занятиях со студентами. — Проговорил Маркус, не отрывая взгляда от закипающей на огне склянке, чьё содержимое медленно меняло цвет с огненно-оранжевого на лазурно-синий.