Чтение онлайн

— Ньял, дело у меня есть, — Тихий поднялся с лавки, опоясался.

— Ты собрался к ней? — варяг прищурился ревниво.

— Нет, — Хельги покачал головой. — Дождешься меня?

— Я пойду с тобой. Уве ждет. Мы возьмем товар и утром уйдем. Сразу после того, как я увижусь с Раской.

Медлить не стали: надели поршни, оправились и вышли вон с подворья.

Дорогой молчали: Ньял поглядывал на Хельги, а тот смотрел вперед себя, не замечая друга. У стогны близ торга, распрощались, пообещав увидеться завтрашним днем.

Тихий свернул в проулок, торопливо миновал улицу, а послед шагнул в рощу, где за высокими деревами виднелось древнее капище.

— К добру ли, к худу ли? — спрашивал, да сам не разумел у кого.

Добрался до истукана Златоусого, а там уж встал и заглянул в глаза деревянному идолу:

— Перун, благо тебе. Не оставил меня на воинском пути, сил подарил, живь мою сберег. Но нынче пришел не удали просить, а защиты. Чую, вскоре рати быть. Того долго ждал, да ты и сам ведаешь. Но ныне все поменялось: Раску отыскал. И как оставить ее? Кто защитит, кто укроет от беды? Звяга, Ярун, Осьма, все со мной пойдут. Верные люди, мои десятки — тоже. Буян? Так не вой он, горшечник. Ньяла просить сберечь ее? Но и тот со мной увяжется, подмогой станет. Прошу тебя, Могучий, не оставь вящей заботой. Дорога она мне. Разве смогу ратиться, если думки о ней, да не отрадные, а тревожные. Я зарок исполню, такова моя воинская доля, но и ты разочтись со мной за кровавую жатву. Не за себя прошу, о ней радею. Скажешь, что сама себя оборонит? Своим богам требы положит? Так ведь уная совсем, руки тонкие, нежные, сама тростинка. А ну как обидят? Погибнет, так и я жить не стану. Шагну за ней, куда б ни ушла. Оборони, защити, инако двоих за мост отправишь.

Хельги голову склонил, послед качнулся к высокому дубу*, да и уселся ждать знака от Залотусого: хотел верить, что услышит его слова, да откликнется.

Глядел Тихий, как солнце катилось по небу, как бросало лучи на идола среброголового и как светился тот нестерпимым светом. Ждал Хельги посула от Перуна, да долго и терпеливо.

Смеркаться стало, темень наползла вечерняя, но и тогда Хельги не шелохнулся: сидел, привалившись спиной к теплому дубовому стволу. Чуял, что уходить нельзя, да и вышел правым.

Через малое время узрел Тихий диво: с ясного неба посыпался дождь*. Редкие и крупные капли застучали по листам, и в том услыхал Хельги шепот Громовержца:

— Она не вой, с чего ж мне ее оборонять. Но ты мое семя, мой человек, и я не оставлю тебя без ответа. Ее защитит то, что ты сотворил сам. За Раску ничего с тебя не спрошу, но разочтешься за то, чем я тебя одаривал. Найди кровного ворога, вызови на бой. Сделай то, что должен, и будь, что будет.

— Благо тебе, Могучий! — Хельги вскочил. — Я отплачу тебе!

— Расплатишься сполна. И знай, что Раска Мелиссин может дорого тебе обойтись, — прошептал дождь.

— За нее сколь ни дай, все мало, — Тихий прислонился лбом к дубовому стволу.

— Ступай, Олег Шелеп. У тебя есть два дня, а потом свершится то, чего ты ждал.

Дождь утих, не оставив после себя ни следа, а Хельги торопливо зашагал к дому.

По пути заглянул к полусотнику и обсказал ему все, что знал сам. Седоусый вой прислушался, не прогневался и отдал наказ послать ладью к Огникову, чтоб вызнать все и вернуться вборзе за подмогой, если будет в том надобность. Взял с Хельги обещание, что тот поведет свои десятки сам, сыщет грозного татя Петела и принесет его голову в Новоград. На том и порешили: полусотник отправил ближника в дружинную избу, а Тихого отпустил домой.

Хельги добрался до своего подворья быстро. В клети долго не задержался: вынул из короба белого полотна, бусы в пять рядов и пошел к Раске.

У ее ворот постоял, глядя на куст, о который прошлой ночью разодрал рубаху: приходил к унице, да понял, что спит она. Вспомнил, как выговаривал темному оконцу: «Раска, любая, как ты без меня? Здорова ли? Не обидели? Скучал, к тебе рвался, а ты спишь», — а послед ушел, оставив лоскут от одежки на острой колючке.

— Ясноглазая, да что ж ты уснула опять? Эдак и не свидимся, — ворчал, глядя на темный домок и притворенные ставенки.

Дошел до крыльца и положил на приступку подарок, какой давно уж берег для Раски:

— Не бойся ничего. Спи спокойно, — улыбнулся и пошел, ступая тихо, не пожелал тревожить уницу. Куст Хельги обошел, рубаху пожалел, а выскочил из ворот, так и зашагал к себе.

И рад был Тихий, и печален, но духом крепок. Путь свой видел ясно и уж боле не метался, зная, что все делает правильно.

В дому запалил щепань, уселся на лавку, но через миг вскочил, почуяв, что Раска рядом. Выбежал, шальной, на крыльцо и увидал ее: стояла в воротах, а ступить на подворье не решалась. Из оконца свет лился не так, чтоб яркий, но и его хватило: разглядел Хельги и глаза ее блескучие, и косы долгие, и бусы в пять рядов, подарок свой сердечный.

— Раска, — бросился к ней, приметив, что и она к нему качнулась.

— Олежка, — подбежала, в глаза заглянула, — за тобой не угнаться. Поспешала, а не настигла. Быстрый ты.

— Чего ж не окликнула? — ухватился за опояску, чтоб не тянуть рук к ясноглазой, не пугать ее.

— Так это… — замялась: — Чего ж народ будить. И так уж сплетни ползут, что опара из бадьи.

— Не тревожься. Всем рот заткну.

— На каждый роток не накинешь платок, — вздохнула.

Хельги пропал совсем, хотел обнять, но себя удержал, лишь крепче сжал опояску. Послед заметил узелок в ее руке:

— Ты за делом? — спросил и подошел ближе.

— Так вот опояска и обручи, — протянула ему узел. — Как и обещала.

Он принял подарок, да едва не выронил: Раска смотрела так, как никогда доселе. Во взгляде и нежность редкая, и чуть пламени — потаенного, но жгучего.

— Вижу, бусы вздела, — голос Тихого дрогнул. — По сердцу пришлись?

Она промолчала, но кивнула и голову опустила: даже в ночи увидал Хельги, как полыхнули румянцем гладкие ее щеки.

— Раска, пойдем хоть на приступки сядем, — попросил. — Давно не видел тебя.

Она — вот чудо — послушалась, пошла к крыльцу и уселась. Положила ладошки на колени и пригладила вышитую поневу.

Хельги присел рядом, разметал узел и обомлел: плетеная опояска и обручи — редкой красоты и тонкой выделки. И на всем вытеснена огневая птица Рарог: узор чудный, невиданный.

— Раска, всякое думал, но такого не ждал, — говорил от сердца. — Мастерица ты редкая. Спаси бо, красавица. Подарок щедрый. Ужель для меня старалась?

— Для тебя, — кивнула и улыбнулась ясно.

— Вздень сама, — встал и протянул ей опояску. — Не откажи в такой малости.

И снова она не перечила: взяла пояс из его рук. На миг почуял Хельги теплые ее пальцы на своих, разумел, что дрожат, да и сам вздрогнул.

Раска распоясала его сторожко, положила истертое на приступки и принялась вздевать новое. Хельги дышать перестал: веяло от уницы дурманом и сладким, и горьким, и свежим. Послед едва разум не обронил: потянулась Раска пояс затянуть, да рук не хватило, прижалась щекой к его груди на миг, завязала плетеный пояс.