Чтение онлайн

Варяг открыл рот ответить, но в тот миг из-за забора вылетела стрела и ткнулась в землю близ кустов.

— Видал? — Хельги оглянулся на друга. — И у них лучник справный.

Ярун, прикрывшись щитом, дополз до стрелы, вынул ее из травы и потянулся обратно в кусты:

— Ответил, — отдал кус берёсты Хельги.

Тихий и читать не хотел, чуял, что Буеслав согласился. Однако глянул в послание, увидав: «Один на один. Я убью тебя».

Хельги поднялся, взял щит и без раздумий шагнул на лужок, уж не слушая, как ругается Ньял, как злобно ворчит Ярун. Шел, не клонился, голову держал ровно, спины не гнул. С каждым шагом чуял силу, но боле всего — правду, какая вершилась сей миг.

Тихий глядел вперед себя и горячо шептал слова, какие шли от сердца:

— Ты слышишь, Златоусый, зовущего тебя. Мое сердце честное, мое дело — правое. Появись в моей живи пламенным оком, награди огнем воинским. Кинь слово мудрое, пусть летит надо мной. Ты указал мне путь, и пусть будет так, как будет*.

У ворот Хельги встал как вкопанный, стукнул дважды мечом о железный край щита и принялся ждать. Через малое время ворота скрипнули, распахнулись, и перед Тихим встал он, Буеслав Петел.

Хельги долго глядел на кровника, примечая многое. Вой крепкий, даром, что поживший: стоял, будто корни в землю пустил. Плечи широкие, руки долгие, глаз вострый.

— Щенок Добрыни Шелепа? — голос Буеслава, громкий и наглый, разнесся далече: тати, что прятались за забором, загоготали.

В том и узрел Хельги слабость ворога; тот шел бахвалиться удалью, показывать своим людишкам, сколь силен и храбр. С того и промолчал Тихий: унял злобу, задышал ровно.

Петел пристукнул мечом о щит, взмахнул клинком, распотешил тех, кто глядел на стык: свист послышался, гомон, слова полетели обидные.

— Чего молчишь, сопляк? Порты обмочил? — хохотнул Буеслав, да ринулся на Хельги.

Тихий не стал уворачиваться: подставил щит, какой разлетелся на две ровные половины, тем и показал как сильна рука кровника. Послед слушал смех, крики татей из-за забора, да глумливый хохот Петела.

— Визжать станешь, когда я рубану тебя? — Буеслав, держа меч наизготовку, пошел вкруг Хельги. — Давай, спой мне, а я, так и быть, убью тебя быстро. Глазом моргнуть не успеешь, как окажешься в нави. Приветь семейство свое, скажи, Петел велел.

Буеслав ударил быстро и мощно! Хельги успел подставить меч: сошлись клинки, лязгнули жутко.

— Вон как, — Петел отступил, прищурился. — Рука крепкая, но со мной тебе не тягаться. — И наново ринулся, едва не располосовал плечо Тихого.

Хельги и тогда промолчал, зная уж повадку Буеслава, чуя его дыхание.

— Да ты квелый какой-то, — подначивал Петел, стучал о щит мечом. — Боишься? То верно, бойся.

Тихий лишь головой покачал, разумев, как долго ратился Буеслав, не встречая себе ровни: простой народец резать куда как просто. Теперь Хельги знал наверно, что супротив дружинного татю не выстоять: силы тратил глупо, сбивался с дыхания, болтал. На миг злобой окатило: сколь шел к бою, сколь ждал этого дня, сколь готовился увидеть пред собой сильного супротивника, а встретил дурня крикливого. Но Тихий себя удержал, зная, что надо дать время Осьме и его десятку; видел, как показались вои из-за угла, как ползли, прячась в траве. Пришлось отступить от Петела, и увести его за собой подале от ворот.

— Все что ль? Навоевался? — гоготал кровник. — Куда бежишь, дурилка? Стой, я покамест не дозволял тебе идти.

Петел снова ударил, зло и сильно, но Хельги отмахнулся: принял клинок вражий на на свой меч, выхватил топорик и треснул кровника в висок. В тот миг и разумел, что щита лишился разумно: обе руки освободил для оружия.

— Сучий сын, — прошипел Буеслав, утер кровь, какая тонкой струйкой потекла из-под шелома. — Конец забавам, готовься сдохнуть.

И вправду, шутковать перестал, задышал ровно, выставил щит, прикрылся, а меч ухватил крепче и сделал шаг навстречу Хельги; жаль, не знал Петел, что встретит его не щенок рода Шелепов, а дружинный, прошедший не одну сечу.

Тихий коротким и мощным ударом вогнал топор в край щита, а тот, тяжкий обратился против хозяина: угодил ему по носу, да так, что кровник обомлел. Того Хельги и ждал: без ярости, с холодным рассудком, дернул топорик вместе со щитом на себя, будто дверь отворил, а потом рубанул Петела: рассек и бармицу, и ремень шелома, и горло ворога.

Стоял Хельи и глядел, как падает Буеслав, страшно выпучив глаза, как булькает кровью, какая хлестала из рассеченной шеи. Смотрел без ярости, будто прощаясь со своей давней бедой. Слышал, как громко закричал Осьма и повел десяток в весь, как полетели над селищем звон мечный, вопли ратных, селян и ржание лошадей. Все смешалось в один долгий стон, какой хорошо знал Хельги: бой не песня, а жуткий и протяжный вой, знак для нави, чтоб ждала гостей, чтоб встречала тех, кто вскоре станет ее добычей.

Краем глаза приметил Тихий, как бежал на подмогу Ярун со своим десятком, как Богша вскинул лук и пустил стрелу в ворога, так неразумно показавшегося из ворот. Чуял, что верный Ньял встал рядом и прикрыл спину ему, замершему, позабывшему обо всем.

Хельги, как во сне стянул шелом, опустил голову и проговорил тихо:

— Всё, бать, всё. Теперь спокоен будь, расчелся я с ним. Матушку там береги, братьев и сестрицу, — почуял, как сердце дрогнуло, будто треснуло надвое и выпустило из себя тьму злую.

Высказал и замер; давил ком в горле, не желал позорить себя слезами, но знал, что нынче исчез напуганный и озябший подлеток Олежка Шелеп, остался лишь десятник Хельги Тихий.

Неведомо, сколь бы простоял так, но голос варяга отрезвил:

— Хельги, ты стал славным воином, — Ньял подошел ближе. — Совсем скоро тебе не будет равных. Я никогда еще не видел, чтобы кто-то так быстро двигался. И я рад, что твоя месть получилась. Я бы спел тебе песню, но бой еще идет. Как ты думаешь, нам нужно помочь Яруну?

— Пусть гоняют татей, — Хельги покачал головой. — В моих десятках всякий обижен ватажниками Петела. Они знали, зачем шли со мной. Я помстил, теперь их черед. Надо бы Звягу упредить, чтоб сошел с ладьи. Если посекут кого, так поможет.

— Я скажу ему, — кивнул варяг. — Что с ним делать? — указал на мертвого Петела.

— Полусотник велел голову его привезти в Новоград, — Хельги пнул сапогом бездыханное тело кровника.

— Думаю, хватит меча и шлема, — варяг скривился. — Я возьму и отнесу на кнорр.

— Спаси бо, друже, — Хельги качнулся было идти к воротам, но почуял неладное.

Оберег, какой вплела в его косу Раска, обжог да сильно! С того Хельги заозирался, обернулся и увидал двух мужиков, которые прибились к ним третьего дня: один держал в руках колчан со стрелами, а другой — тянул тетиву лука. Тихий успел поймать лишь одну мыслишку: «Откуда лук, отнял ведь», а уж потом обомлел, увидав, как из ворот селища выскакивает коняга и летит к нему, остолбеневшему.

Оберег Раскин жжётся, животина ржет, а стрела летит! Хельги и моргнуть не успел, как каурый выскочил вперед него и заслонил собой: каленый наконечник вошел в гладкую лошадиную шею. На миг показалось Тихому, что в глазах коня искры взвились, а послед угасли, да ровно тогда, когда конь заржал и упал в траву.