Чтение онлайн

В понимании того, кто такие украинцы, украинский географ расходился с украинскими националистами. Для него украинцы – «все те люди, которые живут на Украине» [208] . Он понимал Украину скорее политически, нежели этнически. Следует отметить, что работы Рудницкого активно читались украинскими националистами [209] .

Помимо основных украинских земель пристальное внимание украинских националистов было обращено к Дальневосточному региону. Там, на землях Приморья и Приамурья, существовал так называемый «Зеленый Клин», 40 % населения которого составляли украинские переселенцы. На этих землях украинские националисты желали создать независимое украинское государство [210] . Об этом, в частности, заявлял один из видных деятелей ОУН-Б 1941 г. Б. Левицкий [211] . Но на этом дальневосточные территориальные претензии украинских националистов не заканчивались, поскольку среди них имелись, хоть и весьма абстрактные, планы включения в состав этого дальневосточного украинского государства земель Сахалина, южной части Якутии, Колымы и Камчатки [212] . В своем желании создать отдельное украинское государство в Зеленом Клину представители ОУН не были одиноки. Лидер УНДО Д. Левицкий утверждал, что Украина нуждается в украинских этнических территориях на Кубани, в Зеленом Клину и должна стремиться к протекторату над ними [213] .

Работы украинских ученых Рудницкого [214] и Кубийовича [215] были активно восприняты украинскими националистами и использовались для определения этнографических границ Украины. В довоенный период работы Рудницкого наряду с работами других исследователей использовались украинскими националистами для оценки числа украинцев в мире [216] . Составленные В. Кубийовичем карты Украины впоследствии активно использовались на политзанятиях в УПА в качестве наглядного материала [217] .

Несмотря на то, что украинские националисты стремились создать УССД в украинских этнических границах, их территориальные притязания на этом не заканчивались. На І Конгрессе Украинских Националистов ОУН рассматривала в качестве украинских территорий земли от Холмщины до Кубани и от Полесья до Крыма включительно. Каспийская территория («терен») виделся как земля для возможной будущей украинской колонизации [218] . В проекте постановлений государственно-политической комиссии, разработанной на КУН, помимо требования создания государства Украины на этнографических территориях выдвигались также требования: получить господство на Черном море и над проливами для «выхода на просторы», «государственно получить власть («опанувати державно») над Каспийско-Кавказским простором (с возможностями доступа к Персидскому заливу) «для достижения возможностей украинской внешнеполитической безопасности и государственной автономности». И дальше: «Постулат природных границ государства приводит Организацию к политической борьбе, чтобы государственно утвердится («осадовитися») в существующих в нашем ландшафте («краєвидi») природных границах, то есть: по линии Карпат, всему Черному морю, Кавказу и Каспию» [219] . То есть, помимо притязаний на украинские этнографические территории, украинские националисты выдвигали претензии также на прилежащие к украинским этнографическим территориям земли для обеспечения геополитических преимуществ, выдвигая при этом не этнографические, а геополитические аргументы.

В резолюции, принятой по итогам работы Конгресса украинских националистов, утверждалось, что Украинское государство будет совпадать с полнотой этнического распространения украинской нации, и «будет стремиться посредством силы и политики («силово-полiтично») занять просторы материальных ресурсов, наилучшим образом обеспечивающих ее хозяйственную самостоятельность» [220] . Таким образом, в основу независимого украинского государства была положена Украина в ее этнографических границах. Это были границы-минимум. Однако украинские националисты не исключали возможной экспансии украинского государства для обеспечения безопасности границ и экономического процветания украинского государства. При этом экспансия еще не провозглашалась целью сама по себе и не считалась показателем жизненности нации. Представление об экспансии как о самоцели появится в работах некоторых украинских националистических авторов позднее [221] .

Представления, что Кавказ, Кубань должны принадлежать Украины популизировались в стихотворениях, печатавшихся в изданиях ОУН:

Среди остальных территорий, на которые претендовали украинские националисты, Крым занимал особое место. Идея о том, что Крым должен принадлежать Украине, выдвигалась еще во время революции, в начале германской оккупации, во время правления гетмана Скоропадского. При этом в пользу принадлежности Крыма Украине выдвигались, прежде всего, экономические и геостратегические аргументы, а не этнографические [223] . Эта идея получила развитие у украинских мыслителей, в межвоенные годы. В частности, такой видный украинский писатель и мыслитель, как Ю. Липа, был убежден в украинском характере Крыма. При этом он основывался не столько на этнографических данных (которые в данном случае не могли подтвердить украинских притязаний на Крым), а антропологических: «наконец, исследования крови и антропологические измерения крымских татар доказали, что татары давно утратили в Крыму свое антропологическое лицо и стали по крови украинцами, сохранившими только татарский язык» [224] . В 1938 г. В. Кубийович обосновывал необходимость Крыма для Украины не только этнографическими, но и геостратегическими аргументами. Он доказывал, что Крым – единственная «природная граница» Украины и гарантия господства на Черном море. Кроме того, согласно Кубийовичу, Крым «с хозяйственной точки зрения» связан с Украиной [225] . Другие украинские националисты, обосновывая украинские претензии на Крым, также выдвигали исторические и геополитические аргументы [226] . Эта аргументация использовалась там, где этнографические аргументы не работали.

Но не все исследователи были согласны с таким подходом. С. Рудницкий полагал, что относительное большинство в Крыму составляли именно украинцы [227] . Некоторые украинские националисты аргументировали необходимость присоединения Крыма именно исходя из данных этнографии. Так Л. Шанковский [228] после войны оценивал национальный состав Крыма следующим образом: 35 % украинцы, 30 % русские, 35 % остальные национальности. Он полагал, что «настоящих» украинцев было больше, чем «реальных» (то есть украинцев по последней проведенной в СССР переписи), и многие «украинцы», которые в советской переписи были «русскими», хотели при следующей немецкой переписи переписаться «украинцами» [229] . Как мы видим, реальные этнографические данные вовсе не мешали некоторым националистам считать неэтнографически украинские земли «этнографическими».

После раскола ОУН в 1940 г. на мельниковцев и бандеровцев между ними наметились некоторые разногласия в подходе к определению этнографических границ Украины. Если мельниковцы выдвигали претензии не только на украинские этнографические земли, но также на земли кавказских народов и Нижнее Поволжье, развивая таким образом положения І Конгресса ОУН о желательности обеспечения геополитически безопасных границ Украины, то бандеровцы с началом Великой Отечественной войны стали выступать с лозунгом создания государств на их этнографических территориях ради геополитического переустройства всей Восточной Европы. В 1943 г. с началом вооруженной борьбы УПА и программных изменений в идеологии ОУН эти лозунги получили еще большее звучание.

Между двумя украинскими националистическими организациями ОУН-Б и ОУН-М существовали некоторые разногласия и по поводу территориальной политики на Дальнем Востоке. Так, если бандеровцы хотели создать независимое национальное украинское государство в Зеленом Клину, то мельниковцы планировали возвратить украинцев из Зеленого Клина и других частей России на земли будущего украинского государства для того, чтобы освободить Дальневосточные земли для японской колонизации. Украинцев из Зеленого Клина и Сибири планировалось расселить в Новороссии, Кавказе и Нижней Волге [230] – землях, которые мельниковцы хотели получить с помощью немцев.

Само понятие «этнографическая граница» накануне войны претерпело некоторое изменение. В одном из учебных материалов ОУН-Б по географии Украины, написанном, вероятно, где-то в 1939-1941 гг. «этнографическая граница» определялась так: «в этнографические границы включаем территорию, заселенную 10 % украинцами, и на которую мы имеем историческое либо геополитическое право» [231] . Такое определение не случайно, поскольку позволяло украинским националистам относить к украинским этнографическим территориям и Крым, где украинцы составляли, согласно данным, разделяемым большинством националистов, как раз 10 %. Включение в определение этнографических границ неэтнографических принципов, таких как историческое или геополитическое право, вообще делало этнографические критерии довольно размытыми и позволяло относить к украинским этнографическим границам вовсе не «украинские этнографические территории» (что имело для них особую значимость, учитывая важность не вполне этнографически украинского Крыма) [232] .

Отождествление будущих границ Украины с украинскими этническими территориями сохранялось в ОУН до конца ІІ Мировой войны. Действия отрядов УПА не выходили за границы территорий, которые украинские националисты считали украинскими этнографическими территориями. После прихода Красной Армии они стали совершать также пропагандистские рейды в Белоруссию, Румынию и Чехословакию. Изучение этнографических границ Украины практиковалось на политзанятиях в УПА [233] .