Чтение онлайн

 - Пошли я покажу вам, где лежат гостинцы. – Кошевой провёл пулемётчиков к найденному складу.

 Солдаты приволокли ящики с патронами из лога и занялись изучением устройства пулемёта. Михаил тоже изучил его досконально.

 - Совершенство, верх военно-технической мысли. – Вывод лучшего пулемётчика военного училища был однозначным.
– Гениальная простота конструкции. Подача ленты при стрельбе справа или слева, как удобней.

 - Охлаждение воздушное, - поддакивал Лисинчук.
– Но когда раскаляется ствол, замена его занимает три секунды. Три щелчка и новый ствол в ствольном кожухе, веди стрельбу! Лента металлическая гибкая, по пятьдесят патронов, соединяется патроном стыковкой «в гнездо», и она может быть бесконечной, только успевай, наращивай. Ни сырость, ни сушь в жару ему не помеха! Наш же — капризный. То перекос патрона, то отсырела хлопчатобумажная лента, то закипела вода в кожухе.

 Безмятежная весна, несмотря ни на что, вернулась на Харьковщину внезапно и смело, не обращая внимания на реакцию людей. За это время Михаил освоил пулемёт досконально. Потом раздал по трофейное оружие по своим взводам.

 - Задача такая, — инструктировал он подчинённых.
– Не давать фрицу покоя, ночами с ложных огневых точек из траншеи вести ответный огонь беспощадно!

 Так с середины апреля батальон усилился немецкими пулемётами. У Михаила остался станок, остальные пулемёты устанавливались на сошках.

 - Я сам пристреляю опушку леса за ручьём, - решил практичный Михаил.
– Самую опасную и вредную.

 Из ложного дзота правее своего КП, он несколько ночей «давал жизни» пулемётчикам противника.

 - Выбивал на нём настоящую чечётку…

 У советского пулемёта Дегтярёва имелся общий спусковой крючок. Сам ухитряйся, когда дать одиночный выстрел, тройной или целых пять. Это не каждому дано, обычно вылетало три-четыре пули. У немецкого «зверя» два спусковых язычка. Длинный на долгую очередь, на нём короткий на одиночные. Вот и «чечётка»!

 - Как ты на нём работаешь! – недоумевал Лисинчук. – Косишь фрицев, как траву.

 Вдруг пулемёт после нескольких дней безупречной работы отказал. Сломался боёк затвора.

 - А где взять запасной? – ломал голову ротный.

 Распилил шомпол от немецкой винтовки, сделал новый стержень с бойком. И снова поломка!

 - Боёк как бритвой срезает.

 Никто не понимал почему. Всю ночь думали, а утром вышли со старшиной Градобоевым из блиндажа. Поставили пулемёт на приклад и прикидывали, как быть. Старшина копался в затворе, а Кошевой глянул в дуло, что категорически запрещено уставом. Отвёл ствол чуть в сторону и тут внезапно раздался выстрел над самым ухом.

 - Это ещё одна моя верная смерть прошла мимо! – сказал побледневший командир. – Буквально просвистела…

Совместно сушили головы над проблемой ночь, другую.

 - Ура!
– Кошевой перед рассветом вскочил с топчана, ухватил злосчастный пулемёт и, вынув ствол, обнаружил на его конце, в пламегасителе, ощутимый слой нагара. Буквально через минуту он удалил нагар, и пулемёт заработал как зверь.

 В конце марта позиции роты под командованием старшего лейтенанта Кошевого буквально поплыли, траншеи заполнила талая вода, ожившая после сильных оттепелей. По всей обороне, особенно у берега Северского Донца, вытаивали сотни и сотни убитых немцев, бойцов и командиров Красной Армии…

 - Ишь ты, сколько народа наваляли! – Старший сержант Лисинчук недавно возглавил батальонную разведку и часто ходил за линию фронта. Поэтому он знал, о чём говорил.

 - Не говори.

 - И это только за одну зиму и лишь на нашем участке…

Боевая часть словно очутилась посередине необъятного кладбища. Ночами похоронные команды из дивизии собирали павших, складывали их неопрятными «копнами» по берегу, чтобы позднее отвезти в тыл.

 - Это ж, сколько русских мужиков положат в землю за всю войну? – гадал ротный, оприходовав погибших. – Подумать страшно!

 Он вышел покурить на свежий воздух, в блиндаже от постоянного курева было не продохнуть. Командный пункт роты располагался центре обороны, рядом начинался спуск в лог, а за ним вид вдаль по берегу своенравной реки.

 - Жуткое зрелище, - расстроился впечатлительный Михаил.
– Десятки «курганов» из мёртвых тел кругом, где каждую минуту может оказаться кто-то из нас!

 Немцы и итальянцы лежали поодиночке, лишь кое-где кучками, как их убили зимой. Ночами приходилось передвигаться перебежками, поверху, рядом с траншеями и ходами сообщений.

 - Внизу сразу начерпаешь воды и грязи полные сапоги.

 Причём свернуть в сторону нельзя, в темноте наткнёшься на будто металлическую руку или ногу не оттаявшего ещё трупа…

 - Не могли черти убрать сразу! – Лисинчук бесшумно подошёл сбоку и пристроился курить рядышком.
– Пригреет солнышко, вонять будут нестерпимо…

 - Кого здесь больше погибло? – навскидку прикинул Кошевой.
– Пожалуй, одинаково.

 - Не, наших больше.
– Протянул Павел и выбросил окурок.
– На нейтралке я насчитал немецких трупов сотни четыре-пять. Итальянцев же половину переколотили, половина замерзла.

 - Откуда знаешь?

 - На днях я зашёл в их оттаявший блиндаж, человек десять лежат в застывших позах. Документы собрали, вернулись, но наград как видно не получим, «язык» был живой нужен.

 - Точно! – смеясь, подтвердил командир. - Смотришь, бывало, в стереотрубу или бинокль, стоит противник, обмотался одеялами, которые набрал в соседнем селе, и прыгает, как заяц.

 - Одежда у немца не чета нашей…

 Кошевой посмотрели в бинокль на вражеские позиции и спросил:

 - Почему «языка» взять не можете?

 - Да не везёт катастрофически! – признался сержант.
– Вчера пошли гурьбой, целых пятнадцать человек с винтовками. Я за командира взвода. Обходим полыньи, от воды поднимается пар, мгла кромешная... Вдруг перед нами возникают немцы, тоже разведка, столько же человек.

 - Ишь ты!

 - Вокруг гладь, ни бугорочка, на три километра чистенький снежок… Мы посередине поля, между нами несколько метров. Постояли. Что делать? Винтовка есть винтовка, автомат есть автомат. Ближний бой непредсказуем. Мы их ополовиним, они нас всех срежут.

 - Точно.

 - А те тоже думают. Они ведь не знают, что у нас винтовки, оружие закручено белым. Идти на самоуничтожение никому не хочется… Мы пятимся назад, и они тоже. Пятились, пятились и скрылись.

 - Смотри особому отделу об этом ни звука, - предупредил Кошевой.
– Всех могут пересажать.

 Противник при последних словах начал внезапно интенсивно обстреливать церковь на юру перед устьем небольшого ручья. Праведные католики расправлялись с православной церковкой, внутри которой вырыл себе блиндаж командир первой роты. Кошевой мельком посмотрел на место разрывов и сказал: