Чтение онлайн

— Что с ним? Где он?

Грета с ужасом смотрела на меня и молчала. Потом схватила за руку и потащила в портал. Я, не сомневаясь, шагнула за ней. Угрожай мне на той стороне хоть три Стефана, волновало это в последнюю очередь.

— Родерик. Вызывайте князя.

Это все, что я выдавила из себя, бросившись на колени. Дейв лежал на полу. Ребекка держала его за руку и была бледной, как хорошо выбеленная простыня.

Изо рта у мальчика пузырилась черная пена. Крови не было.

Я беспрепятственно прошла через преграду, выставленную юной княжной. Эта конструкция, действительно, напоминала мыльный пузырь. Изначально прозрачный, он потемнел от клочьев тьмы, плотных как вата, которые шуршали внутри него. Ни меня, ни Бекки они не касались.

Дэвид излишне напрягал плечи, но руки раскинуты. Поднятые вверх худые коленки иногда вздрагивали. Голова на боку, глаза закрыты. Похоже, позади несколько судорожных приступов, и сейчас он без сознания. Я схватила его левую ладошку.

— Он умирает? — прошептала маленькая Светоч. — Я ничего не могу сделать.

— Собственная магия душит его изнутри. Такое случается с очень сильными магами, — это не я ответила. Это голос Летиции. Откуда-то издалека.

Сознание плыло. Я шептала фересийскую мольбу отдающих — о том, чтобы мой дар был услышан и принят. Такую древнюю, что сейчас ее принимали за заклинание.

Энергия выходила из меня резкими неловкими толчками. Но к своему ужасу, я не могла нащупать его каналы. Их словно расплющило неистовой тяжестью. Сколько живительной магии доставалось сыну? Доставалась ли она вообще… Похоже, от Ребекки куда больше толку. Она успела зацепиться за несколько на тот момент еще открытых

Все предметы будто проступали через пелену. Наверное, это похоже на сильный удар по голове. Если я буду смотреть Дэйву в лицо, то потеряю сознание. Надо концентрироваться на чем-то одном.

Я протянула руку Ребекке, которая уже едва сидела. Теперь я хотя бы усиливала ее и продолжала пробиваться к Дэвиду.

Родерик — вот единственное спасение. Он самый сильный темный из ныне живущих. Да, Ангелина делала невозможное. Она расщепляла тьму внутри своего колпака. Не давала ей выйти наружу, но и не позволяла атаковать поверженного.

Однако муж, наверное, смог бы дотянуться до темного ростка в груди мальчика и напитать его собственной тьмой. По-другому восстановить источник уже не получится. Как ни заливай его целительным даром Ребекки или, тем более, моей укрепляющей силой. Мне казалось, что я видела побег с острой верхушкой, сломанный у основания. Он отравлял Дэвида, не давал ему шанса... У всех, кроме темных, источники магии представляли собой яркий разноцветный шар. И ведь все это в области энергии — я скорее могла почувствовать, но не разглядеть,

Я продолжала мысленно звать князя. Он так и не позволил соединить наши эмоции общим ментальным каналом, но такое мое потрясение не мог пропустить. К тому же на мне очередные сережки. Родерик больше не скрывал самого факта слежки.

Передо мной болтались туфельки Ангелины с крупными круглыми стразами на носках. Ступни находились на уровне глаз, потому что девочка сидела на кровати. Она молчала. Вытянутые вперед и выпрямленные руки были напряжены.

Княжна изредка и тяжело выдыхала. Туфельки в этот момент резко дергались. На сколько ее еще хватит? Или Ребекка свалится первой… При этом наши усилия не помогали Дэвиду, а лишь замедляли его уход. Две-три минуты в запасе, или десять… Сколько еще ударов сердца, и я потеряю сына…

— Оливия, ваша магия… Она меня душит, — неверяще пролепетала Бекки. — Вам лучше отойти.

Я окончательно остолбенела. В комнате растворило все краски, кроме серого. От девочки остался один силуэт, от сына на полу — лишь слабое дыхание. Его колени стали вздрагивать чаще и сильнее.

Посторонние голоса едва прорывались ко мне. Цепкие руки оторвали от обоих детей. Меня оттащили на стул.

— Прости, дорогая, — надо мной склонилась Летиция.

Она сдавила несколько точек на шее, потом на запястьях, и я перестала отдавать магию. Зато сознание немного прояснилось.

— Мне кажется, ее надо срочно ввести в сон. Деревья в парке, гляньте, пожелтели. Посадки мисс Свон мертвы. Мне отсюда видно... Дышать, правда, стало тяжелее, не находите? — это вроде бы сказала Грета. — Она не должна погибнуть. Не может вот так. Я права?

На минуту или около того наступила тишина. Или я все же отключилась… Потом раздался голос. Родной и, как всегда, уверенный.

— Зеркис, забирайте девочек. Истощение у обеих. Обеих в стазис.

А это снова Летиция:

— Вы сумеете вытащить мальчика? Я могу вам помочь? У меня курсы магического реаниматолога с отличием.

Наверное, он ответил ей жестами.

— Обыщите здесь все. Ищем бумаги с печатями лаборатории. Любые письма… Дэвид в коме, но сейчас ему ничего не угрожает. Зеркис, хватайте его под колпак с максимальной защитой от внешнего воздействия. Допуск только мне. Ясно?

Его слова доходили до меня медленно. Но там было что-то важное… Дейв больше умирал. Родерик обязательно что-то придумает. Он всегда как-то выпутывался.

Маг сжал мои плечи и слегка потряс.

— Нахаленка, ты как, слышишь? У меня есть хорошая новость. Дэвиду нужно влить прилично крови, и подходящая темная, от близкого родственника, у нас есть. Только один нюанс, теперь мне точно нужна степень родства.

— Дэвид что-то сжег у себя на столе, — упавшим голосом сообщила Летти. — Остались одни уголки. На одном, действительно, печать.

Родерик прижался губами к моему виску.

— Вот так, родная. Я почти не сомневаюсь, что знаю, что там было написано. Но рисковать мы не можем. Готова ли ты принять мою помощь как менталиста? Никого лучше, кого бы я согласился подпустить к тебе, я все равно не нашел. Я помню, что ты была против. Но нам срочно нужно то, что скрыто в твоей памяти.

Я кое-как кивнула.

— Ты меня возненавидишь. Но, ради всего, что тебя дорого, спаси Дейва.

— Я тебя люблю. И я тебя знаю лучше, чем ты сама. Выкинь все пустые мысли. Сейчас поспи пару часов. Я пока восстановлю мальчику основные потоки.

Меня куда-то понесли на узких носилках. Как раненого солдата. Если Родерик поручил это другим, значит, сын по-прежнему под угрозой... Какие же длинные в Гретхеме коридоры.

Сон не шел. Пока я лежала, в большой кровати в своей второй спальне, прилепленной к покоям Родерика, я пересчитала всех бабочек на балдахине. В моей родной спальне такой ерунды, то есть балдахина, не было.

Так что первое (или второе, или десятое), что я сделаю, когда все придет в норму, это выкину эти дурацкие навесы — и намек на него над кроватью Родерика, и эту ерунду здесь. Да и зачем мне вообще две спальни. Что за чушь? Останется только одна.

— Да, три тебе ни к чему. У нас будет одна, общая, — заявил Родерик, входя ко мне. — Три кровати на одну Нахаленку — это перебор. Не потому, что мне для тебя жалко такой малости, а чтобы ты в них не путалась.

В растерянности уставилась на мужа. Неужели я разговаривала сама с собой? Похоже, все-таки потрясение не прошло даром.