Чтение онлайн

В последние годы накал полемических страстей в израильском обществе все возрастает и принимает самые острые формы: крикливые демонстрации ультра ортодоксов у здания Верховного Суда; стычки и драки, переходящие в поножовщину между выходцами из стран СНГ и Марокко; непрекращающиеся демонстрации и акции протеста бездомных и обездоленных; матери-одиночки и инвалиды непрестанно протестуют против экономической политики одного правительства за другим; и в довершение всего — решительное, скрытое и явное противостояние тех, кто так или иначе идентифицирует себя с правым, или с левым лагерем. Печальный и, увы, богатый опыт гражданских войн и внутринациональной розни в многотысячелетней еврейской истории учит нас, насколько важно найти пути к сплочению народа, компромиссы, которые будут объединять, а не разъединять нас. Осознание именно этой необходимости заставляет меня излагать свое политическое сгейо в той форме, в которой оно приводится в этой книге. Я не верю в возможность достижения мира с арабами в обозримом будущем, но я прекрасно осознаю, что для того, чтобы обеспечить мир внутри моего народа, я обязан прислушиваться к чужому мнению и искать то, что объединяет меня и с той частью моего народа, которая не принимает мои взгляды.

Существует представление о том, что партия НДИ создана в качестве альтернативы партии ИБА. НДИ — вовсе не этническая партия, стоящая на выражено секторальной платформе. По сути, НДИ создана как альтернатива Ликуду. НДИ — это ревизионистское движение, придающее идеологии сионизма приоритет над всеми прочими идеологическими течениями и направлениями. В качестве такового, НДИ стремится к реализации на практике идей Жаботинского, выраженных в его теоретических и публицистических трудах и подкрепленных практическим опытом работы таких неоконсервативных режимов как правительство Маргарет Тетчер в Англии и администрация Рональда Рейгана в США.

С тех пор, как в 1999 году была создана партия НДИ, попытки ее «делегитимации» предпринимались неоднократно. Эти вылазки совершались на двух «фронтах». На одном — нас пытались объявить правыми экстремистами, типичными маргиналами. Мне представляется, что эту атаку нам удалось отразить. Атака же по другому фронту сводилась к попыткам представить нас, секторальной партией, сам факт существования которой способствует повышению накала межобщинной розни в еврейском народе. Следует признать, что, главным образом из-за выраженного акцента, с которым говорю на иврите я, а также многие мои друзья, эта вылазка имела определенный успех. Но я категорически не приемлю подобные домыслы.

Обвинение меня в том, что я, мол, создал «русскую» партию, воспоследовало исключительно в силу того, что сам я в свое время репатриировался из СССР. Обвинителям этого факта было достаточно. Они не удосужились изучить программу партии, не потрудились поинтересоваться, к чему стремлюсь я и мои товарищи, что, собственно, мы предлагаем. Раз я не родился в Израиле, а прибыл сюда в качестве репатрианта, значит и вся моя партия «русская» — и точка. В этом контексте стоит упомянуть о том, что сам Жаботинский родился в Одессе, рос и учился в России, долгие годы писал, в основном, по-русски и до самой смерти думал на этом языке. Значительная часть его политических идей формулировались на русской почве, а учредительный съезд движения БЕЙТАР проводился на русском языке в городе Рига. Все руководство ревизионистского движения в первые годы его существования говорило исключительно на русском, и первая газета «Рассвет» — вестник этого движения — издавалась на этом же языке. Однако, все это никоим образом не превращало ревизионистское движение в «русское» или «секторальное». Оно было и осталось подлинно общенациональным сионистским политическим движением — ярым антагонистом любой секторальности.

Партия НДИ, да и партия ИБА доказали, что репатрианты из России стремятся и вполне в состоянии приняться за решение общеизраильских проблем. Наша парламентская деятельность сосредоточивалась на борьбе за Иерусалим, за Голанские высоты, за общегосударственный бюджет, за минимальную заработную плату, за реформы государственного строя, за принятие конституции — то есть, за масштабные проблемы, затрагивающие всех израильтян без исключения. В целом ряде подобных вопросов НДИ была инициатором их обсуждения и ведущей силой в попытках найти их решение.

Сказанное во многом верно и в отношении Натана Щаранского, который во времена правительства Барака вел упорную борьбу за сформирование правительства национального единства, высказывал четкую и определенную позицию по внешнеполитическим вопросам и вышел из правительства в знак протеста против намерения Барака пойти на далеко идущие уступки арабам, а не в рамках борьбы за секторальные интересы репатриантов из СНГ.

Репатриантов из России часто обвиняют в том, что они, якобы, с презрением относятся к израильской культуре и упорно держатся за свою, импортированную из страны исхода. На самом же деле верно обратное: огромное большинство русскоговорящих репатриантов решительно связали свою судьбу с Израилем, они живут жизнью, радостями, бедами и чаяниями своей страны, стремятся сделать ее более развитой и более безопасной, стремятся активно влиять на процессы, происходящие в израильском обществе.

Мой опыт общения с такими же как я репатриантами из бывшего СССР раз от разу доказывает, что все мы в полной мере ощущаем себя израильтянами. Репатрианты из

России вовсе не намерены укрываться в стенах «русского гетто» и заниматься исключительно проблемами своей абсорбции или делами своей общины. Они стараются воспринять весь спектр мнений по любым проблемам, сформировать собственную точку зрения и влиять на все, происходящее в стране.

К сожалению, «классический» израильский истеблишмент — интеллектуальная элита, пишущая братия, а также значительная часть религиозного истеблишмента — сделали все, чтобы отпугнуть репатриантов из России и растоптать их человеческое достоинство. Раздавались призывы лишить репатриантов права голоса, так как они, дескать, еще не созрели для демократии… Религиозный истеблишмент со своей стороны просто душу вытряхивал из многих репатриантов, пытавшихся доказать свое еврейство; чудовищные несправедливости чинились с теми из них, кто честно заявлял о том, что они не являются евреями по Галахе [8] , но имевшими полное право на репатриацию и израильское гражданство на основании Закона о возвращении. Те из них, кто искренне стремились жить еврейской жизнью и стать интегральной частью народа Израиля, подвергались возмутительным унижениям и издевательствам. Религиозный истеблишмент предпочел забыть, что Руфь-моавитянка, прабабка царя Давида, была, в прямом смысле, «гойкой» [9] . Они предпочли оставить без внимания некоторые основополагающие положения наших первоисточников, устанавливающих приоритет религиозной и национальной терпи«и пришельца [ «гера»] не притесняйте, ведь кому, как не вам ведомо то, что он чувствует, ибо пришельцами [ «герами»] были вы в земле Египетской» (Шмот [Исход], 23:9).

Для меня формирование и деятельность партии «Наш дом Израиль» — естественное продолжение славных политических и публицистических традиций российского еврейства, давших нашей истории такие имена как Менахем Усишкин, Аба Ахимеир, Зеэв Жаботинский, Шимон Дубнов и многих других выдающихся мыслителей и практических деятелей. НДИ никоим образом не отстаивает секторальные интересы и, уж тем более, не выражает идеи великорусского шовинизма (нас обвиняли и в этом). Повторяю: партия НДИ — естественная продолжательница славных традиций, о которых сказано выше.

Жаботинский называл себя либералом, но, скорее он был консерватором. Вроде бы — парадокс. Хотя на самом деле никакого противоречия тут нет. Можно сказать, что Жаботинский был самым консервативным из всех либералов, когда либо появлявшихся на свет. Либерализм Жаботинского диктовал его едва ли не инстинктивное неприятие русского царизма, а, позднее, и социализма любых разновидностей. Консерватизм Жаботинского был сродни консерватизму Шатобриана — французского мыслителя рубежа ХУШ-х1Х веков — идеолога реакции, граничащей с религиозным обскурантизмом, «реабилитировавшего» в своих работах религиозные и политические традиции Средневековья, или консерватизму блистательного английского публициста и оратора-парламентария XVIII века Эдмонда Брука. В своей знаменитой работе «Размышления о французской революции» Жаботинский описывал чудовищную угрозу, которую таит в себе французская как и любая другая революция, да и революционный склад мышления вообще и яро отстаивал принципы консерватизма.

По Жаботинскому, консерватизм — стремление к сохранению порядка, традиций и стабильности власти. Консерватизм также служит естественной защитой от произвола личности и от другой, не менее, если не более опасной формы диктатуры — произвола толпы.

Во все времена консерваторы представляли прослойку общества, которая, работая не покладая рук во имя собственного блага и на благо общества, скапливала кое-какой капитал, приобретала имущество и которой, соответственно, было, что терять. Такая прослойка всегда и везде заинтересована в сохранении порядка, в стабильности, в четко оговоренных правилах игры. Биньямин Дизраэли, основоположник идеологии британского консерватизма, сформулировал основные положения своей политической теории в книге «В защиту Британской конституции». Дизраэли также был первым, совершившим удачную попытку объединить в рядах одной партии аристократию и средний класс, особенно просвещенную и образованную прослойку этих классов. Именно этот опыт лег в основу идеологии современного консерватизма, одним из ярчайших представителей которого был Жаботинский.

Консерватор ставит во главу угла закон и порядок. В последних, естественным образом, нуждаются не самые сильные и не самые агрессивные. И действительно, типичным электоратом консервативных партий Запада являются люди образованные, особенно часто представители точных и естественных наук. Как правило, такой человек сумел скопить небольшой капиталец, и, соответственно, опасается всяческих поползновений государства национализировать, конфисковать, реквизировать и т. д. Такие избиратели склонны голосовать за правые или центристские партии (я имею в виду центристские в Западноевропейском, а не в израильском понимании) потому, что они несут на себе основную долю налогового бремени, не имея высокооплачиваемых налоговых консультантов, помогающих увильнуть от уплаты основной массы податей; такие люди ненавидят коррупцию и не приемлют раздутой государственной бюрократии. Они не верят в революции и «большие скачки», они стремятся сохранить материальные и духовные ценности, накопленные ими лично, их народом, да и всем человечеством. Таков обобщенный портрет типичного консерватора.