Ничья
Шрифт:
— Первая группа, завершил, — почти одновременно со Стасом:
— Шестая, завершено.
Мар и Тёма недолгое время молчали, занятые происходящим на своих экранах, потом Мар, взглянув на кивнувшего Тёму, сказал:
— Чисто. Выходите.
Завершали все по такому же алгоритму. Название группы, проверка, разрешение выходить. Заминка вышла у Иона, прервавшего проверку Тараса. С напряжением глядя в один из мобильных телефонов перед ним, Ион обозначил:
— Вторая группа, последние транзакции заморожены, саморег пейпал требует пройти трехфакторку. Что делать?
— Это с какого хера? — изумился Тёма и перевел взгляд на Мара, — оффаем?
Мар покачал головой, прищурено глядя в экран, и спустя несколько секунд тихо и с раздражением произнес:
— Потому что это не самореги, блять… это угнанные акки и кто-то из владельцев обратился в суппорт платежного сервиса. Ион! — и внезапно что-то крайне зло сказал на румынском Иону, удивленно на него посмотревшего и ответившему с возражающей интонацией. Мар отрицательно повел головой, перерезая ему глотку взглядом и отчеканил, но будто отвесил оплеуху, — защиту заморозил, донать. И впредь проверяй не только валидность покупаемого софта, но верифицируемость, ты здесь не один работаешь.
Ион, сжав челюсть, глядя в экран, что-то ровно и негромко произнес на румынском. Мар, прикрыв глаза, протяжно выдохнув, явно контролируя себя от полной потери самообладания, вновь посмотрел в экран и ответил ему:
— Нет, нельзя. Я сказал, что ты здесь не один. Если ты не догнал что это значит, я поясню — коллективная ответственность, поэтому надо думать, что ты делаешь. Проверять покупаемый софт и теститься перед выходными не на отъебись. За тебя и твое легкомыслие нет желающих срок мотать, ясно?
Снова тишина. Я только сейчас осознала, что ладони вспотели, сердце колотится где-то в горле и я протравлена этой напряжённой тишиной, в которой прозвучали такие слова. И внезапно — чувство вымотанности. Утомления от этих качелей, когда я себя накручивала почти сутки, потом там, в соседней квартире, при раскрытии Марином своей биографии я только было уверовала, что все не так уж и плохо, затем, сидя здесь, возникло подозрение, что я весьма наивна. Только успокоилась и сейчас снова…
— Извини, — негромко произнес Ион, глядя в монитор и поправился. — Извините. Больше не повторится. Завершил.
— Чисто. Выходи. — Сквозь зубы выцедил Мар, глядя в экран.
Обстановку нельзя было назвать накаленной, но предгрозовой явно. Я наблюдала, как они завершают, негромко переговариваясь. Смотрела на Тёму, сосредоточенно, сверяясь с экранами, что-то быстро пишущему на листах. Смотрела на Мара, спокойного, проходящего от стола к столу, после одобрительного кивка которого выключалось оборудование и после недолгих манипуляций с телефонами вытаскивались и ломались симкарты.
Квартиру покидали не спеша. Кто-то, вроде бы Рома, предложил отметить «закрытие сезона», Мар, выключающий свои ноутбуки, ответил, что сегодня без него. Тёма, устало зевая и на ходу что-то дописывая, тоже отказался. Он покидал квартиру последним, что-то кратко спросил на корейском у упавшего рядом со мной на диван и прикрывшего глаза Мара. Тот невесело усмехнулся и отозвался отрицательно. Поймав задумчивый взгляд зеленых глаз я фыркнула приподнимая брови, а он слабо усмехнулся и махнул на прощание рукой.
Щелчок закрывшейся двери.
Вздохнув, села боком на диване, нагло закинув ноги на бедро Мара, откинувшего голову на спинку и прикрывшего глаза. Скользнув ладонью по моей босой стопе, видимо, заключив, что она холодна от прохлады работающих кондиционеров, уселся немного полубоком и, подняв край толстовки, прижал мои стопы к своему животу, по возможности максисмально оттянув полы толстовки, чтобы закрыть ноги. Снова качели, снова взлет вверх, когда чувствовала тепло его тела и смотрела в карий бархат с поволокой.
— Отмыв. — Иронично хмыкнула, отводя взгляд. — Думала, что…
Что-то смешное, хоть немного могущее рассеять будто оставшееся в атмосфере напряжение, придумать не удалось и я замолчала. Мар тоже, но не так долго, как мне хотелось бы. И качели логично полетели вниз после своего взлета, по мере его продолженного рассказа:
— Я остановился… да, на похоронах. После них переехал к родителям. Отец не одобрил моих планов, моей уверенности, что именно так все и будет тоже не понял, а я не понял почему он уверен, что после школы я поступаю в местный универ, на аграрный и почему цикл моей жизни теперь будет школа-ферма и почему все меня убеждают, что это я не прав, а не он. Потом экспертиза, тогда она делалась достаточно продолжительное количество времени, а мама неосторожно сообщила мне в этот период, что бабушкины часы, которые я положил ей в гроб в день похорон, не были с нею похоронены. Зачем мертвым антиквариат, когда его можно продать за неплохие деньги. И потратить их на покупку телят и отстройку коровника. И на подобное будут пущены средства от продажи квартиры дедушки бабушки и… да все, что перешло в наследство. Мама действительно считала это разумным. Все они. Только Марчел осторожно ее укорил во время обеда, когда она мне это рассказала. Марчел тут же получил от отца выговор. Не имеет он права матери замечание делать. — Я смотрела на него, глядящего в сторону и отрешенно рассказывающего о том, как в шестнадцать лет, по сути, он остался один. Рядом с чужими людьми. Чувствовала, как парадоксально, но сжимается сердце и вновь хочется отринуть все произошедшее. Все сильнее хочется, при звучании его лишенных эмоций слов, — мой новый порядок жизни совсем не способствовал качественной подготовке к поступлению в Сеульский университет. Постоянные конфликты с отцом, перманентный прессинг, отсутствие средств на репетиторов, случались даже такии глупость как сожженные учебники, перерезанные кабели компьютера. Отец почему-то думал, что в стране, входящей в мировую десятку по скорости и доступности интернета перерезанный провод это серьезная преграда, а взятый мной дополнительный школьный факультатив по информатике его не очень смущал, если я успевал совмещать это с помощью по дому… Разумеется, я провалился на вступительных. Набранных баллов не то чтобы на получения гранта не хватало, их не хватало даже для преодоления порога зачисления на коммерческой основе. Мой личный позор. — Прохладно фыркнул, качая головой. — Своим личным позором отец посчитал то, что я, привезенный им в Ясский универ и не вчитываясь в вопросы проставивший галочки абы где на вступительных тестированиях, тоже, какая неожиданность!.. не прошел порог зачисления на бюджет. Отец упорный, он меня на коммерцию запихнул. — Не знаю почему, но мне стало смешно, да Мар и сам прыснул, кратко взглянув на меня и снова отведя взгляд. — Я сообразил, что можно сделать. Изобразил покорное смирение и с миром был отпущен в общагу. Коррупция — распространенное явление не только в России, поэтому особых проблем с учебой у меня не возникало. Я упоминал о расколе движения в котором участвовал…
— И ты примкнул уже не к идейным, а к тем, которые использовали скиллы в киберкриминале. — Продолжила я, глядя на него, усмехнувшегося и едва заметно кивнувшего.
— Это сложно было назвать киберкриминалом, я так бы не рискнул в тот момент. Только мелкое мошенничество, подсмотренное в Рымнику-Вылче, но это приносило деньги, повлекшее душевное спокойствие у всех. Отец оттаял, довольный «сменой» моих приоритетов и моей «успешной» учебой, а я, проплачивая сессии, спокойно готовился к поступлению. У Дана был друг на одном факультете со мной, который по доброте душевно шепнул моему брату, как часто я посещаю универ и предположил, почему так хорошо закрываю сессии. По итогу, с общаги я съехал обратно к взбешенному отцу, все обвинения отрицал и ради того, чтобы он перестал быть моим надзирателем и снова позволил вернуться в общежитие, в личные приоритеты пришлось выводить его цели — снова забросить подготовку и делать вид как мне интересно учиться в Ясском универе, как я мечтаю стать аграрным инженером и, сука, фермером, — Мар рассмеялся, прикрыв ладонью глаза и, вероятно, я ненормальная, но я тоже гоготнула, ну не вязалось избранное отцом направление с его младшим сыном от слова совсем.
Аккуратно высвободив ноги, уселась по-турецки, поставив локоть на спинку дивана и подперев рукой голову. Мар недолго помолчал и, задумчиво глядя на меня, продолжил:
— Из-за этой всей ебанарии, я снова не прошел на грант, а денег, имеющихся у меня в тот момент, не хватило бы на коммерцию. — Сглотнул и взгляд потемнел. — Отец все-таки поверил моим спектаклям и я снова переехал в общагу. С другом Дана мы поговорили и пришли ко мнению, что отныне он не питает интереса к моей жизни, а если его будут спрашивать, он будет убедительно рассказывать, какой я примерный студент, — прохладная усмешка по губам, а у меня в памяти всплыл момент, когда Мар договаривался с Егором относительно того, что теперь будет моего соседа интересовать. Что-то подсказывало, что тон разговора Мара с другом Дана примерно таким же был. — Но время снова было упущено, его было катастрофически мало. Я готовился к очередным вступительным, однако, подстраховаться на случай коммерческого варианта было необходимо. Подстраховывался не зря. По гранту не прошел, но деньги у меня уже были. Вернул отцу часть, что он потратил на мое обучение и уехал в Корею.
Прохлада растеклась по моим венам, когда он медленно обводил взглядом помещение. Осматривал сервера, оборудование, смотрел на огни столицы за окном.
— В университете познакомился с Тёмой, которого с раннего детства насиловали тем, что он был лишенным голоса трофеем в вечном противостоянии матери и деда, уверенных, что точно знают как именно ему будет лучше, а отец, после развода с матерью, оставил все надежды не то чтобы участвовать в борьбе за победу где трофей переходил из рук в руки в зависимости от успеха противоборствующих сторон, он фактически и не производил попыток даже просто в это противостояние включиться. Итог не заставил себя долго ждать — в подростковом возрасте желанный трофей, которому всю душу вымотали, проявил характер и голос. Мама, наверное, из принципа не желая уступать деду, схватилась за голову, спихнула бесконтрольного Тёму папе, который его очень плохо знал и, выйдя замуж, умотала в Ниццу, иногда оттуда у него интересуясь как дела и как он живет. Отца Тёмы мало интересовало то, что в Питере Тёма, несмотря на свой образ жизни, вполне себе успешно учился в экономическом, потому что питал к этому интерес. Он предложил своему сыну сделку — Тёма поступает в Сеуле на международные отношения, а после окончания, если не заинтересуется и не захочет идти по стопам отца, то пусть занимается чем душе угодно. Разумеется, Тёма затраханный семейными взаимоотношениями, согласился. Мы с ним довольно скоро пришли ко мнению, что факультет выбрали не тот и интересует нас немного иное. Деньги не решают все, это абсолютная правда, но то, что они это один из столпов независимости сложно отрицать.
В темных глазах тяжесть, спокойная уверенность, непоколебимая убежденность. И в его голосе, низком, глубоком, несмотря на вновь отсутствующую эмоциональную окраску, присутствовали тени чего-то такого, что только понижало градус прохлады в моих сосудах:
— Для того, чтобы за короткое время поднять внушительные суммы, нужны не только стержень, скиллы и упорство, необходимы еще изобретательность и творческое мышление. Эта сфера такая… всякая новая тема быстро устаревает, соответственно, доход прогрессивно падает. Ты знаешь, что такое скам?