Чтение онлайн

– Чужаки эти торчат у меня на мельнице с самого утра, - признался дед Гырбову.
– Сначала все упрашивали: позволь да позволь им сварить просяную кашу у огня. Позволил я, меру пшена дал. "По какому делу едете?" спрашиваю. "Дай нам, дед, - говорят, - миску брынзы, заморим червячка, тогда и объясним". Пока сварилась каша (а им, вишь, захотелось, чтоб она хорошенько уварилась), пока достал я им из подвала брынзу да поймал сетью шесть штук лещей у мельничного лотка да пока изжарил рыбу, - немало времени прошло. И говорит один: пошли, дескать, своих сыновей за выпивкой. Один пусть водки принесет из шинка в Филипенах, другой, стало быть, вина из дэвиденской корчмы. А тот, что пойдет в корчму, пускай спросит, какие такие ратники остановились в селе. "Да никаких ратников нет", - отвечаю я. "А ты помолчи, старик, - говорит пузатый, - и делай, как я приказываю. Вот тебе две гривны: одна на водку, другая на вино".
– "Да в чем же им притащить столько зелья? Легкое ли дело, - на две гривны?" - подивился я. "Купят сколько надобно и принесут сдачу", - сказал пузатый, да таково повелительно сказал.

Когда сыны отправились за вином, приезжие-то отставили от себя миски с едой. "Вот теперь мы тебе скажем, зачем мы сюда пришли, - сказал пузатый.
– Перво-наперво пришли мы, чтобы порубить лоток и остановить твою мельницу. Таков приказ боярина, чтобы в Филипенской общине другой мельницы не было, кроме его собственной".
– "Пожалейте старика, - прошу я.
– Я ведь свободный рэзеш, у меня грамота от нашего старого Филипа".
– "А боярин наш разве не из племени филипен?" - "Не из филипен", - говорю.
– "А мы вот дадим тебе кистенем по зубам, так сразу признаешь его".
– "И тогда не признаю".
– "Посмотрим, когда укоротим тебе язык. Сынов же твоих свяжем одного за другим, заткнем рот и кинем их в воду. А скажешь нам правду смилуемся и простим тебя, как прощали не раз. Послал нас воевода спросить тебя, видал ли ты ратников, о коих мы сейчас говорили, и ведомо ли тебе, кто они такие".
– "Ничего не знаю, не видал я никаких ратников".
– "И тех не видал, что толкуют с кузнецом?" - "Где? Дай-ка погляжу я", - говорю. Вышел я на порог и вижу его милость - вон того, что с кизиловой дубинкой. Я его окликнул: "Добрый человек, подойди сюда и ответь вот этим служилым людям".

Тогда пузатый потянул меня за полу, втащил в мельницу и ударил по зубам. Кинули они меня наземь и били нещадно, пинали сапожищами. Исколотили, окровянили меня всего. Так раньше поступали и другие служители, наевшись моей каши и рыбы. Мучили они меня, как Господа нашего Иисуса Христа, и в это время показался в дверях тот воин, что был у телеги, и вертел он в руке кизиловую дубину. Те двое велели ему войти в мельницу. Он рассмеялся. А как взглянул на меня, перестал смеяться, увидев, как они меня отделали. Закричал он и кликнул какого-то Александру. Тогда они накинулись на него с тесаками.

– Дедушка, - усмехнулся Младыш, - я и есть тот самый Александру.

– Дай тебе господь здоровья, - жалобно ответил дед Гырбову.

– И сей Александру повелевает блюдолизам боярина Филипяну и Нямецкого воеводы склонить головы и принять заслуженную кару.

Пузатый ответил вполголоса:

– Мы - служилые господаря. Никому не позволим бить нас батогами.

Младыш снова улыбнулся, сверкнув зубами.

– Бить вас не будут. Наш служитель только искрошит вам зубы своей дубинкой. А потом падут ваши головы на том самом месте, где вы хотели казнить старика и его сынов.

– Дать им разок кувалдой?
– спросил верзила.

– Ударь, чтобы рты им запечатать. И суньте их в мешки с камнями, да бросьте в омут. Никто о том ведать не будет, кроме нас да сокола старой попадьи, - вон он глядит на нас с ветки клена.

Суд свершился мгновенно, и его милость Александру обратил лицо свое к жаркому солнцу. А Мура глядела на него в страхе, лукавым умом своим угадав, что хоть Младыш и творит правый суд, а вот в любовных делах, видать, не повезло ему в то утро.

12. ПРОЩАЛЬНЫЙ ПИР

Часу в одиннадцатом вечера в горенке Никоарэ собрались на совет дед Петря Гынж, Младыш и дьяк. Давно пропели петухи; на дворе под хмурым небом шумел ветер, налетевший с гор, и слегка позванивал стеклами в оконной раме.

На столе, покрытом белой льняной скатертью, горели три восковые свечи. Под образами теплился в лампаде золотой огонек. Подкова задумчиво прохаживался от дверей до занавешенного окна, но звука шагов не было слышно в застланной шерстяными половиками горенке.

Наконец Никоарэ опустился на стул; прочие продолжали стоять спиной к двери.

– Дело, о котором сказываешь, ускоряет наш отъезд, Ликсандру, молвил Никоарэ, хмуря лоб.
– Из того, что поведал дьяк и ты, вижу: иначе поступить нельзя было.

– И я так мыслю, государь, - подтвердил Младыш.
– В тот миг недосуг мне было размышлять. Об одном только думал: защитить тебя от всего, что могло приключиться после появления лазутчиков.

– Верно, Ликсандру. Некогда было в тот час размышлять. А вот теперь рассудок подсказывает, что может за всем этим воспоследовать.

– Мертвые немы, государь.

Никоарэ поднял на брата глаза.

– Такие дела, Ликсандру, не остаются сокрытыми.

– А когда они откроются, мы уже будем далеко. Все к отъезду готово.

Никоарэ покачал головой.

– Другие о том деле не ведают, зато мы ведаем. Нам-то ничто не грозит. Но на мельнице Гырбову остаются люди, да и кузнецы помогли расправиться с лазутчиками.

Подкова взглянул на дьяка.

– Дозволь мне, государь, слово молвить, - сказал Раду.
– Сыны старика Гырбову, как я понял, помышляют укрыться со своим отцом в лесной глуши. Когда будут чинить дознание, кузнецов тоже уже не найдут там.

– Люди меняют места - невзгоды остаются, - сказал Никоарэ и печально улыбнулся, прикрывая веками глаза.
– Боярин Вартик вступит во владение мельницей и последним клочком дедовской рэзешской земли; сия награда в его глазах с лихвой окупит гибель служителей воеводства. Но воеводство может глубже покопаться и дознается, что в сем деле замешаны и другие. И учинят беспокойство нашей благочестивой матушке Олимпиаде и мазылу Андрею, разорят их дворы.

– Верно, - согласился Младыш.
– Недосуг мне было думать об этом.

– Суд твой, разумеется, справедлив, я не корю тебя за расправу; однако следует подумать о тех, кто остается.

Некоторое время все молчали.

– А кто может поднять шум в воеводстве?
– спросил немного погодя Младыш.
– Воевода далеко - в Пьятре. Какое ему дело до двух чумазых служилых? Их и послали-то сюда лишь по ходатайству этого самого боярина Вартика.

Дьяк добавил:

– Сии служилые, как и другие, которых видели тутпрежде цыганы и Мура, действительно приходили сюда по ходатайству Вартика; давно задумал он согнать старика Гырбову с дедовской земли и отнять у него мельницу. Только по его наущению и стали служилые выведывать про нас, хотели запугать старика.

– В таком случае двинемся на Вартика, - гневно пробормотал дед Петря.
– Воевода не вступится - воевода будет спокойно заниматься своим делом, помышляя о прибылях, о подношениях и ибо всем прочем, что так приятно его милости. Ведь служилых, подобно тем, какие пропали, на свете тьма-тьмущая, не меньше чем звезд на небе. Суд его милости Александру - правый суд; тем более, что сих негодяев набирают среди рэзешей, из тех, что продают себя за чечевичную похлебку и идут против родных своих братьев.