Чтение онлайн

До слез взволновали Младыша слова старшего брата. Вспомнилась ему та пора, когда он учился в Баре. Коротали, бывало, вместе вечера в соседнем местечке Беловце; спорили до одурения, защищая истины и философские откровения своих учителей, пока, в конце концов, батяня Никоарэ не скажет весело: "Помиримся и послушаем, о чем шепчет лес".

Как и в ту давнюю пору, он смежил веки, вслушиваясь в тишину ночи. Изредка по лесу разносился какой-то свист. И вдруг, усиливаясь, надвигался громкий шелест, словно вдали шумела вода у мельничного лотка. На мгновенье все замолкало, потом внезапно в глубине леса раздавалось зловещее уханье филина. И снова вокруг каменело безмолвие с неподвижными, широко раскрытыми очами.

Братья настороженно слушали, а в душе у обоих, как во сне, звучал в эти мгновенья тихий, еле слышный напев, песня сказок и воспоминаний, песня многих поколений безвестных людей, чей век увял, как цвет бесплодный, в немом рабстве, чья жизнь была безрадостна, а смерть немилосердна.

В сказках и дойнах, знакомых с детства, открывалась сердцу братьев и душа родного народа.

Вскоре сквозь листву пробились бледные лучи месяца, слегка осветившие дорогу; но завеса облаков то и дело закрывала его светлый серп.

– А что теперь скажет астрономия?
– обратился дед к Младышу.

Никоарэ улыбнулся, оторвавшись от воспоминаний.

– Теперь, отче, астрономы станут гадать и рассчитывать, а потом будут ждать у моря погоды.

– А я свои расчеты тут же могу произвести, - ответил старик.
– Мы, неучи, приглядываемся к нарисованному на небе кубку. И коль он так вот склонился - стало быть, воды не удержит, прольет. К дождю, выходит.

– Значит, погода не милостива к нам? Что мы станем делать?

– А то же, что и всегда делали. Укроемся под листвяным шатром векового бука и попросим: "Старина батюшка, пусти нас на привал". И он пустит. Дождь пройдет - мы опять в дорогу. Да пока еще соберутся тучи, пока будут они держать совет, бормоча громовыми голосами и подмигивая молниями, - мы доедем.

– Куда, - усмехнулся Александру.
– Куда мы доедем в такой глуши?

– Доедем до получеловеков.

– Нынче ты все шутишь, капитан Петря.

– Шучу, ибо вижу веселым и крепким нашего повелителя. Получеловеки, Александру, высокими стенами огорожены, колокольным звоном подморожены. Это монахи монастыря Побраты, государь, - сказал Петря, оборотившись к Никоарэ.
– Лиса знает туда путь. Нам заботы нет. Только споет во второй раз петух Иле, а мы уж на месте будем.

– Но до второго раза петух Иле должен спеть в первый раз.

– Так разве твоя милость Александру не знает порядков в лесу? В поле еще день с ночью повстречались, а в лесу будто полночь наступила. Вот придем к роднику, значит, началась долина Серета. Там напоим коней и сами утолим жажду. Тогда-то петух Иле отсчитает время в первый раз. Долго не будем отдыхать на травке. Попасутся кони, и опять сядем в седло.

Беседуя так, они все ехали и ехали, а тучи все мчались друг за другом на север, к месту своего сходбища у высокой горы.

– Гора та называется Делелеу, - пояснил Лиса.
– А под облаками, которые там собираются, живет пустынник и молится. Только в зимние вьюги входит он в свою пещеру и дождями, молится за грешников всей земли.

– Хорошо делает, что молится за нас, - заметил дед Петря.
– Да молился бы поусерднее за тех, на чьи головы дождем сыплются заботы и невзгоды, кто задыхается от барщины и всяких поборов. Пусть молился бы, чтоб сразили громы небесные не гору Делелеу, а Ясский дворец, где почивает теперь Петру Водэ Хромой. И прежде чем гром сразит Хромого, пусть молнии стрелами своими указывают неправедному владыке то место, где погиб его светлость Ион.

– Когда тучи доплывают до той горы, - продолжал объяснять Алекса Лиса, - они свиваются клубами, а ветер поворачивает вспять. Сперва он неторопко идет в одну сторону, а как натолкнется на преграду, сразу задует крепче, повернув по своему следу.

– Так поспешим, други, - приказал Никоарэ.
– Ступай опять вперед, брат Алекса, с дьяком и указывай путь.

– Недолго осталось, государь. Спустимся в долину, а тут и монастырь на краю леса.

Ветер несся теперь с севера; уже доносился глухой шум приближающейся грозы; вдруг настало затишье, и как раз в это мгновенье они заметили в глубине серетской долины купола монастырского храма. Обитель была окружена высокой стеной, точно крепость.

Путники остановились у запертых ворот. Не сходя с коня, Алекса постучал в ворота рукоятью сабли. Дьяк закричал:

– Брат привратник, эй, брат привратник! Подойди, ваше преподобие, к бойнице.

Никто не отвечал. Алекса снова застучал, дьяк принялся неистово кричать. Можно было подумать, что монастырь вымер, если бы не светились огоньки свечей в оконцах башни.

– Кто там, люди добрые?
– закричал у бойницы сердитый голос.

– Братья во Христе, приюта просящие, - так же сердито отвечал дед Петря.
– Пусти нас, в долгу не останемся.

– А сколько вас? Слышу множество голосов и топот коней.

– Десятеро нас, не более, отец привратник, - мягче ответил старик.

– Господь с вами! Ступайте отсюда и поищите приюта в другом месте. Мы ратников не пускаем!

Алекса внимательно выслушал грозные слова. Движением руки он остановил деда, собиравшегося ответить, и крикнул:

– Послушай, что я скажу тебе, отец привратник.

– Это кто говорит? Уже другой?

– Другой, отец привратник. И спрашиваю я тебя, окаянный монах: как ты смеешь осквернять христову обитель? Господь заповедал призревать скитальцев. Так-то ты соблюдаешь заповеди господни! Ладно, пойдем искать приюта у мирян. Здесь вертеп сатанинский, вельзевулова берлога!

Монах, стоявший у бойницы, помолчал с минуту, охваченный, очевидно, великим изумлением. Дьяк в это время успел высечь огонь и зажечь жгут из сена. Но когда монах просунул в бойницу бородатую голову, чтобы посмотреть да ответить, огонь потух.

– Кто такой говорил?
– спросил привратник совсем другим тоном.
– Мне как будто знаком сей голос.

– Узнай его и устыдись, Агафангел! Это я, твой дэвиденский побратим. Мы с тобой лет десять тому назад бежали оттуда. А по каким причинам - сам знаешь. Ты тут в монастыре укрылся, и навестил я тебя однажды в Петров день.

– Это ты, Алекса? То-то сладко звучало мне твое проклятие. Как же мне поступить?

– Как подобает, отопри ворота и пусти на отдых его светлость Никоарэ. А мы поспим во дворе.

– Где ж это видано? Для друзей у нас место найдется, побратим Алекса. Мы ваши братья во Христе и следуем учению небесного нашего учителя.

– Оно и видно.

– Прошу у всех прощения, - возопил отец привратник, - и налагаю на себя епитимию: сорок раз прочитать "Отче наш", утром и вечером, и по сорок поклонов отбивать сорок дней.