Чтение онлайн

— Что с тобой, Володя? Что-то случилось?

Волк ответил не сразу и как-то через силу.

— Я уже терял слишком много в этой войне.

Лара молчала, не желая насильно выдавливать из него прошлое. Она понимала, что если захочет, он сам расскажет.

— Жена. И дочка. — Он вздохнул. — В самом начале, когда у нас про смотрящих ещё и не слыхивали. Я тогда машинистом Киевской подземки работал. Мы после работы в кино хотели пойти все вместе, потом в кафе и всё такое, Мария всё жаловалась, что Ленусик отца живьем и не видит, я всё на работе да на работе. А у нас тогда аврал случился, новые линии междугородки открыли, и поезда — новье, «ЭГС-600», только с завода, а водить некому. С этими агрегатами, на силовой подушке, только я да ещё с десяток парней во всём Киеве умели управляться, допуск имели. Зашивались, в общем. Вот они и пришли в тот день к прибытию моему встречать поезд, вечером, в семь. Я через лобовое смотрю, они стоят в конце платформы на Харьковской, где вокзал, Ленусик ручонками машет, неслышно так «папа, папа!» кричит. А Маша рядом стоит, в красивом голубом платье, том, что я больше всего любил, дочку за плечи придерживает, чтобы с платформы от радости не сиганула, и улыбается. — Волк снова замолчал, как-то ссутулился и словно стал меньше в размерах. — И тут вдруг, как в каком-то кошмаре, без предупреждения, объявлений, со всех сторон замелькали эти куски слизи, люди стали кричать, падать, бежать, толкаться, сплошное месиво какое-то началось, а поезд катится, вяло тормозя, и я поделать ничего не могу, автоматика проклятая всё сама делает, только в окно бьюсь и ору как конченый псих. Маша как увидела, что вокруг творится, Ленку на руки подхватила и, умница, ко мне, к кабине побежала. Я уж и дверцу свою распахнул, чтобы их затащить и захлопнуть, может и отсиделись бы, кабина прочная у этих «эгээсов»…

Он снова замолк и опустил голову ещё ниже, уткнувшись подбородком в мощную грудь. Лара погладила его по могучей голове, потеребила жёсткий ежик волос.

— Не успел, — буркнул Волк куда-то себе в волосатую грудь. — Каких-то три метра оставалось, я уже тянулся, чтобы за руку её схватить. Уж я бы удержал! — он с силой сжал огромный кулак. — Проклятый розовый сгусток облепил их обеих вместе, девочек моих, и это нежно-голубое Машино платьице… И утянул, гад, вниз, на рельсы, прямо под кабину. А поезд ещё двигался! Я дёрнул стоп, выскочил на платформу… но уже всё. А потом меня сразу трое плевков этих поганых одновременно залепили и отключили меня. Как потом выяснилось.

Они долго сидели молча. Лара сильно сжала его ладонь обеими руками и не отпускала. Потом Волк вдруг спросил её:

— Ты знаешь, сколько женщин среди смотрящих?

Лара пожала плечами, своими тонкими обнажёнными плечиками с нежной шелковой кожей. Волк зажмурился от ужаса, представив их в жутком розовом киселе, разъедающем эту чудесную кожу, останавливающем дыхание и сердце его единственной, превращая её в… Он резко мотнул головой, прогоняя мерзкое видение.

— Две. Может, три. Одну из них ты знаешь.

— Надя?

— Да.

— Она тоже прошла через это?

Волк ответил не сразу, он задумался, как объяснить Ларе уникальность единственной женщины-смотрящей, которую он знал. Пауза затянулась, и Лара внимательно посмотрела на мужа.

— Что-нибудь случилось, Володя? Ты что-то вспомнил?

— Нет-нет, милая моя, всё в порядке. Понимаешь, с Надей случай особый. У неё очень необычные способности. Она засекает этих гадов ползучих на расстоянии, что в нашем деле очень полезно. К тому же, как выяснилось, она даже способна короткое время управлять ими. Перехватывать бразды, так сказать, у верховодов. В общем, сущий подарок, а не женщина, у приятеля нашего, Ирбиса. И только сейчас я начал понимать, каково ему жить с этим страхом…

— А почему «Ирбис»?

— Не знаю, любит больших кошек, должно быть.

Лара сморщилась. Волк удивлённо вскинул брови.

— Ты не любишь кошек? Так не бывает. Все девушки любят кошек.

— Бывает, — усмехнулась она. — А я люблю собачек разных. Волков, например, особенно. — Лара снова обняла его. С минуту они молчали.

— А как его зовут? — спросила она вдруг, чуть отстранившись и посмотрев в глаза мужу. — Ну, как у вас говорят — звали раньше?

— Мы говорим о прежнем — «нулевое имя». А Ир… Не знаю. Всё как-то не было случая спросить. Да и не принято это у нас.

— Хм, нулевое имя, — повторила Лара и наморщила лоб. Волк залюбовался любимой. — Странное звучание. Но со смыслом. Вроде как — ничего теперь не значащее. Да?

— Молодец, пушинка. В самую точку.

— Почему же вы тогда иногда допускаете называть себя прежним именем? Вот ты позволяешь мне называть тебя Володей.

— Потому что я люблю тебя, девочка моя.

Он помолчал немного и добавил:

— И потому что мы — люди.

Каждый раз в начале сеанса в сонном сознании (или подсознании?) сперва появляется белая яркая точка на чёрном фоне. Ненавижу её. Она расширяется передо мной до размеров воздушного шарика, внутри секунд десять что-то малюется всеми красками с невероятной скоростью. Потом резко проявляется собеседник. Шеф. Полковник Обсоков, Александр Михайлович. Плотный, маленький, лысый. Но умный, собака. Да, пожалуй, уже и не полковник, бери, что ли, выше. Прежние генералы все теперь где-то в атомах радиоактивной пыли по Московской пустоши распределены. А может и не генерал, спросить противно, а сам не скажет, скромный. Почти генерал смотрит на меня маленькими, острыми, близко посаженными серыми глазками и говорит:

— Просыпайся, Лара, просыпайся, девочка моя. Пора на доклад.

Я что есть силы зажмуриваюсь, но всё тщетно — шарик не пропадает. Шеф грозит мне маленьким толстым пальчиком, потом им же манит меня к себе. Повертевшись ещё пару секунд из вредности, отвечаю.

— На связи, товарищ полковник, — язва во мне требует маленькой мести. Обычно я зову его «шеф». Если повысили, то хотя бы поморщится, а то и выговор сделает. А я ещё позлорадствую. Тоже мне генералы, с ошметками армии и без правительства. А не повысили — тем более, больная тема.

Шеф непроницаем, но смотрит строго. Глянув куда-то в сторону, он ещё больше хмурится.

— Что ты делаешь в Ликамске? Разве твоё задание в Ромове выполнено?

— Продолжаю выполнение основной задачи. Образцы из Ромова получены. Документы… достать не смогла, город потерян. Строевская группа смотрящих практически полностью уничтожена противником.

Лёгкое шевеление белёсыми бровями.

— Знаю. Ты захватила образцы из Строево?

Он, оказывается, знает. Интересно, откуда? Тут до меня доходит: не иначе как в доблестном отряде Крайнова стукачок имеется. Ох, товарищ генерал-полковник! Ладно, это мы ещё выясним.

— Не успела. База полностью захвачена модифицированными и прозрачными.

— Плохо. Очень плохо, Лара! Ты знаешь, как нам нужны эти образцы. В кои-то веки смотрящие заполучили образцы тканей боевой единицы противника, и какой единицы! И успели заморозить. А лучший агент не успевает. Красота! И документы тоже! Это едва ли не самое главное!

Теперь хмурюсь я. Знал бы он, где сейчас эти документы, всю душу мне слюнями забрызгал бы через свой гадкий шарик. Проклятые бандюги! Угораздило же меня вырубиться в такое неподходящее время в этом фермерском клубняке, а теперь ищи-свищи ветра в поле. Рюкзак-то нашёлся, а вот папка исчезла… Но я продолжаю.

— Есть новости по основному направлению. Здешний профессор обнаружил закономерности на основе новых данных, в том числе тех, что сообщила моя… группа.

— Твоя группа? — Усмешка. — Эт-то уже интересно. Продолжай.

— Есть теоретическая возможность определить участки скоплений противника и выяснить что там происходит. Смотрящие планируют заброску добровольцев в ближайшую такую точку. Ну, это вы тоже уже знаете, так?

Снова строгий взгляд.

— В курсе. Что предлагаешь?

— Я присоединяюсь к группе, проникаю на территорию противника, по возможности выполняю главную задачу. Возможно, потребуется экстренная эвакуация.

— Обеспечим. Что ещё?

— Профессор намекнул, что всё так же жаждет заполучить образцы тканей верховода. А ещё лучше — живого…

— Ого! Круто взял. Куда нам с нашими бредовыми идейками.

— В этом, мне кажется, есть определённый смысл.

— Ей кажется! Смысл, конечно, есть. Только кто это будет делать? С варёными мозгами и против толпы обезумевших уродов много не навоюешь, Строево тому яркое доказательство. Ладно, если у смотрящих что получится, ты знаешь, что делать с образцами.