Чтение онлайн

Ненавязчиво звучал нежный, проникновенный голос Анны Герман о парящей в небе снежинке, несущей на себе любви негромкие слова.

Оживленная беседа возникла почти сразу. В ожидании официанта, с интересом просматривали парижские фотографии, которые принес Павел. Они переходили из рук в руки и временами вызывали бурную реакцию.

– Оцените мастерство фотографа, - заметила Аня с заметным возбуждением, - Павел изощрялся, как только мог. Приземлялся, залезал на забор или дерево, неожиданно появлялся из-за угла.

– Похоже, кто-то из вас говорит на французском, - поинтересовалась Жанна. Она разглядывала изображение Эйфелевой башни на фоне ярко голубого неба. Башня возвышалась над широким, в зелени и цветах, сквером, а на переднем плане сидела вся русская делегация, кроме, конечно, Павла, и беседовала с подошедшими к ним местными школьниками.

– Ребята просили денежную помощь на ремонт школы, - вступила в разговор Татъяна Андреевна.
– Если бы не копилка в руках одного из них, могли бы и не понять в чем дело. И потом, нам было не до них. У нас был свободный день. Мы решали, куда податься. Мужчин, конечно, потянуло на Пляс Пигаль.

– Это было совсем не так, Татьяна Андреевна, - возразил Павел, - Анна пожелала в музей Жорж Санд, а вы - в музей Жанны Д'арк. Оказалось, один в Руане, другой в Нанте. Поездки за город оказались нам не по карману. И мы сначала по настоянию наших женщин побывали в музее Орсе, а потом прогулялись вдоль Пляс Пигаль. Видели у входа одного заведения деву-зазывалу с высоко обнаженными толстыми ногами, которые она выставила на показ с заметной заинтересованностью. Прошли мимо трех знаменитых борделей " Твое счастье", " У Мими", "Три розы". Один из них когда то очень давно посетила Жорж Санд.

– Запало же ему, чертяке, в душу, - прервала его вовремя Ольга, - без единой запинки перечислил названия всех этих заведений, и заинтересованность девицы тоже не упустил своим нечистым взглядом.

– Оленька, дорогая, - вмешался Петр, - как же ему, советскому человеку, да не заметить дамской заинтересованности, когда мы о существовании бардака знаем только по анекдотам. Один из них могу рассказать. Вызвали в партбюро Рабиновича и предлагают ему, как члену партии возглавить публичный дом. Там из месяца в месяц план не выполняется. А он, бедняга: "Что вы, товарищи!? Манька скажет, я на следующей неделе не смогу, заседаю в профсоюзе, Танька, что выдохлась и берет три отгула. И что же мне тогда, - ложись, Рабинович, вместо них, и выполняй план? Да?"

Все посмеялись, а Дениса задело еще и другое.

– Черт возьми!
– вздрогнул он, - одно лишь упоминание о Жорж Санд, Кларе Цеткин приводит меня в бешенство. Надо было сразу на корню уничтожить феминизм. Теперь пожинаем горькие плоды. Где она теперь женская теплота, материнская забота. Днем с огнем не сыскать. Как только окажусь на том свете, первым делом расправлюсь с ними. Ведь они и там могут повторить то же самое!?

– Не вздумайте, Денис, - выступила Аня, - ведь эти женщины фактически спасли человечество. Увидели, что с каждым годом мужики мельчают и добились определенного положения в обществе. Многое взяли в свои руки. Поэтому, слава богу, и живем пока.

– В том то и трагедия, что там с ними расправится невозможно, - угрюмо вставил Петр.
– Потусторонний мир не материален. Там шастают одни духи. Ни тебе поймать, ни уничтожить...

– Мальчики и девочки, что ж это такое делается-то, а?
– громко возмущалась Татьяна Андреевна, устраиваясь поудобней у стола в своем кресле, - выходит на том свете вожделенный стан Джульетты неощутим для бедного Ромео и сердце его больше никогда не воспламенится божественным пламенем. Надо же, остается нам, как можно быстрее, брать от жизни все и вся и без всякой оглядки.

В этот день Петр казался чем то озабоченным. Похоже, его преследовала какая то навязчивая мысль, с которой ему трудно было справиться.

– А вы, Татьяна Андреевна, верите в потустороннюю жизнь? поинтересовался Петр.

– Хотелось бы верить, но, чтобы со страстью, любовью, блаженством и в тесном единении тел и душ.

Петр улыбнулся с оттенком грусти и продолжал ту же тему в загадочном, приглушенном тоне, помахивая указательным пальцем у своего носа.

– А знаете ли вы, дорогая Татьяна Андреевна, что там в грядущем мире, не едят, не пьют, не стоят, даже и не сидят, не спят, не печалятся и не смеются, и..., если хотите знать, не совокупляются. Но зато не умирают.

– Батюшки светы, и даже не размножаются? Что же они там делают эти самые духи?

Сидящий поблизости Владимир насторожился. Не иначе, как назревает очередной розыгрыш. На Петра это было похоже.

– Они там постигают истинную сущность бога, - ответил он назидательно.

– Мне кажется, Петр, вы когда то там уже побывали и теперь вернулись на землю в качестве очевидца, - пошутила Тамара Алексеевна.

" Кажется, пронесло", подумал Владимир, глядя на успокоившегося Левчука.

Аня с упоением рассказывала о картинах Моне и других импрессионистов выставленных в музее Орсэ.

– Большую часть времени я простояла у этой экспозиции. Еще в Москве в Пушкинском музее я была поражена с каким мастерством и выразительностью показаны на одной картине Моне хмурые морские волны у выступающих скал, а на другой чуть слегка волнующаяся поверхность широкой реки у небольшого городка. И уже тогда поняла, какой это великий мастер водной стихии. Но то, что я увидела в музее Орсэ... гладь реки на закате, в полу сумерках, морская пучина при шторме, красочная палитра лилий на застывшей воде пруда, льдины на воде в оттепель, на закате... Поразительный талант.

– Я - отозвалась Жанна, - запомнила картину " Осень", которую я видела в Лондоне. Вода в глубоком заливе и отраженные в ней голубого неба, светлых облаков, строений на набережной и багряных деревьев и кустов.

– А, помните, - "Женщину с зонтиком"?
– вмешалась в разговор Татьяна Алексеевна.
– Все там в движении - ветер, облака, трава, шарф, платье. Поражает разнообразие цветов и оттенков. А вообще то, нет в природе более яркой волнующей красоты, чем красота и обаяние женского тела. И поэтому мне искусство Ренуара ближе всего.

– Напрасно вы, Татьяна Алексеевна, так выделяете женскую красоту, - в разговор вмешался Павел, который стоял у веранды, облокотясь руками об ограду, - в мире много чудесного и неповторимого. Вон посмотрите на этого длинноногого, лупоглазого теленочка, который только что вырвался из ворот на свободу и со всех силенок шпарит вдоль демонстрационной площадки. Какая горделивость очертания длиной шеи и головы. Стройные ножки. Залихватский хвостик. Просто загляденье. А вот и мамку выводят.

Внимание всех было обращено в сторону сельскохозяйственного павильона.