Чтение онлайн

– Глупая корова!
– сердито повторяла она.

– Что ты сказала?
– спросила Отилия. Она шла сзади и подсчитывала, сколько маргариток съест Леокадия.

Тем временем звезды продолжали свое путешествие по небу, передвигая вперед стрелки часов на всем Белом Свете. И наконец здесь, за границей тоже наступил рассвет.

– Эй ты, Крылатая!
– воскликнула Отилия.
– Что же ты не улетаешь?

– Алоиз спит, - отвечала Леокадия.

– Ох, уж эти иностранцы!
– возмутилась Отилия.
– Все бы им спать. Разбуди его, и в дорогу. Нет, подожди. Сначала скажи мне, откуда это у тебя взялось?
– и бело-черной мордой ткнулась в крылья Леокадии.

– Я их себе намечтала. Они мне во сне приснились.

– Боже, какие у иностранцев НЕПРАКТИЧНЫЕ СНЫ, - сказала Отилия. С нами такое не случается.

– У вас вообще не бывает снов, - буркнула Леокадия.

– Конечно, - согласилась Отилия.
– Для молока требуется спокойствие. Гости, которые свалились с неба, нам не полезны.

ЛЕОКАДИЯ И ПОРОДА

В пути не всегда бывает весело, и воздух не всегда пахнет клевером. Кое-где они пролетали над дымящими заводскими трубами, небо становилось хмурым от едкого дыма. Он забивал ноздри и толстым слоем оседал на белых крыльях Леокадии.

– Ах, Алоиз, как я устала!
– восклицала Леокадия.

И она приземлялась где-нибудь в заброшенном саду, на лесной поляне или на вершине горы. Может быть, это было бы и весело, если бы бутерброды не подошли к концу.

– Почему ты не ешь траву, Алоиз?
– удивлялась Леокадия.
– Ведь в ней столько витаминов! Смотри, как прекрасно я выгляжу, когда наемся травы.

Но Алоиз предпочитал хуже выглядеть, но травы не есть.

К вечеру второго дня они увидели внизу большой луг и решили переночевать в зарослях кустарника у ручья. Но едва ступив на землю Леокадия радостно воскликнула:

– Кони! Узнаю по запаху!

И помчалась в сторону купы деревьев.

– Добрый вечер!
– воскликнула она.
– Я - Леокадия, крылатый конь.

– Ну что ж, это никому и ничем не мешает, - рассудил буланый конь.
– Вот я - Эварист, конь с норовом, но это вовсе не мешает мне жевать траву.

И тут все кони весело заржали.

– Можно, я останусь с вами?
– спросила Леокадия.
– Я всегда мечтала жить в табуне. Алоиз очень славный, и я - тоже.

– Франция, - объяснил Эварист.
– Добрая Старая Франция! Здесь ты можешь быть ГДЕ угодно и КЕМ угодно.

– Алоиз!
– вскричала Леокадия.
– Давай останемся здесь навсегда. Ты будешь пастухом! Ах, зеленые пригорки, чудные долины! Ты научишься играть на дудке, Алоиз...

– Ну уж - дудки!
– отвечал Алоиз.

И все же он был рад, что Леокадии здесь нравится. Раскрыл сумку с провизией и съел последний бутерброд. А Леокадия оказалась вдруг в окружении приветливых морд и лоснящихся боков, ноздри ее приятно волновал конский дух, а уши - пение кузнечиков, которые стрекотали совсем не так как дома, но тоже очень весело.

– О, ля, ля!
– воскликнул Эварист.
– Вы очаровательны! У вас такие чудные крылья!

– Впервые слышу о крылатых лошадях, - перебила его худая кобыла. Вы какой породы, барышня?

– ПОРОДЫ?
– спросила Леокадия.
– Я - Гнедая, по-моему, это и так видно.

– Да нет, я говорю не о масти. Порода - это то, что дается от отца и матери, от дедов и бабок. Это то, что ДОЛЖЕН иметь каждый.

– Ах, понимаю!
– воскликнула Леокадия.
– Я от прабабки Альбертины Серой в яблоках. Но у нас в роду была и наседка.

– НАСЕДКА?
– воскликнули кони. А худая кобыла даже заржала:

– Эварист, женись на Леокадии. У вас выведутся цыплята. И при этом БЕСПОРОДНЫЕ.

– Очень даже может быть, - подтвердила Леокадия.

И поскакала прочь, к ручью. А вслед ей доносилось насмешливое ржание.

– Что случилось?
– спросил Алоиз, с большим трудом догнавший ее.

– ПОРОДА, - вздохнула Леокадия.
– Еще одна вещь, которой у меня нет.

И потянулась за незабудкой.

ЛЕОКАДИЯ И КАРЬЕРА

– Леокадия, на площадку! Слышишь, Леокадия?
– доносилось из мегафона.

– Ах рвань хомутная!
– простонала Леокадия.
– Не дадут доесть булочку с салатом.

И нехотя покинула буфет, а Алоиз шел за ней следом, на ходу расчесывая ей хвост и укладывая перья.

– Опять ты к чему-то прислонилась! Половина грима сошла! недовольно ворчал он.
– Помни, что фильм цветной. И ты должна быть рыжей. Рыжий цвет теперь в моде.

На лестнице их окружили Журналисты. Они задавали вопросы по-французски, а Леокадии пришлось на них отвечать. Ведь, к несчастью, Оноре научил ее говорить по-французски.

– И давно вы крутите фильмы?
– спросил Журналист.

– Вообще-то я кручу хвостом. Зато с самого рождения.

– Что вы думаете об Оноре?

Оноре журналисты уважали ничуть не меньше, чем Леокадию, потому что Леокадия играла Леокадию в фильме про Леокадию, а Оноре учил Леокадию, как она должна играть Леокадию в фильме про Леокадию.

– А я о нем вовсе не думаю, - ответила Леокадия.
– Только я соберусь поесть - меня сразу же вызывают на съемку.

– А что вы делаете в фильме?
– допытывались дотошные журналисты.

– Карьеру!
– отвечала Леокадия.
– А вообще-то это Оноре с МОЕЙ ПОМОЩЬЮ делает карьеру. Ведь до того как он меня встретил на Эйфелевой башне - я там приземлилась вместе с Алоизом - он был самым обыкновенным фотографом.

– Замолчи, Леокадия!
– вмешался в разговор Алоиз.
– Никто не любит, чтобы ему напоминали о том, что еще недавно он был самым ОБЫКНОВЕННЫМ.

– А я очень люблю, когда мне напоминают о том, как я была самой ОБЫЧНОЙ легковой кобылой. Ведь именно это во мне НЕОБЫЧНО.

– А как вам нравится Париж?
– спросил один из Журналистов.

– И это по-вашему - Париж?
– удивилась Леокадия.
– Печальное зрелище - город без клевера.

И она тут же скрылась в дверях Большого павильона, который Оноре называл Площадкой и где было множество домов и домиков, изображавших дома и домики Старой площади, а также кустов и кустиков, изображавших кусты и кустики Шестиконного сквера.

– Но на самом деле все это вовсе не то, - говорила Леокадия.
– И сама я в кино тоже на себя не похожа. Будто сама себя передразниваю. Да и полетать негде - в кадр не влезаю.