Чтение онлайн

Вспомнилось, как недавно Антонида всю ночь ревела, умоляла взять замуж — будто все в деревне тычут на нее пальцем, пересмеиваются, треплют языками. И верно, теперь каждому заметно. Отец вовсе взбесился, гонит вон из дому, бить принимался, выпытывает с кем добегалась...

«Лука малое время вдовый, — думал Василий, — а уже поговаривает о бабенках. На Фроську зарится, гундявый леший... Она близко не допущает, а он лезет. Корявая же, а ему все одно, с лица, говорит, не воду пить, была бы в юбке. Настырный, до своего доедет... Ничем, говорит, не поступлюсь, моя будет. Фроська уходить от него собралась, не буду, мол, у старого козла. А куда пойдет, когда жрать нечего».

В лесу, по глубокому снегу петляли, разбегались в разные стороны пугливые, хитрые звериные следы — осторожно ступал соболь, его следы вдруг обрывались, будто таяли в россыпях — соболь спрятался меж камней, затаился в стланях... Пробежала на острых копытцах кабарга, остановилась, прислушалась к чему-то и большими прыжками ускакала в горы, замерла на безопасном отстойнике, на уступе отвесной скалы. Лисица скрадывала добычу, ползла на брюхе между кустами, заметала след пышным хвостом... Так и мысли Василия — метались то в одну сторону, то в другую, будто кого-то вынюхивали, выслеживали, прижимались к земле, а чуть что — уползали в темную нору...

Егор, наконец, дождался сынка. Петя приехал на телеге с двумя парнями Калашникова — бравый, в новом дубленом полушубке, шлеме-буденовке с красной кумачовой звездой. Обнялся с отцом, степенно протянул руку Луше, долго разглядывал маленького Егорку, весело хохотал:

— Ишь, племяш востроглазый, бравый парень!

Егор шепнул при встрече, чтобы молчал про гибель Дамдина, велел упредить Калашниковых ребят...

Петя отковырнул пробку у большой темной бутылки китайской водки ханжи, которую привез с собой. Пришли соседи поглядеть на красного воина, послушать, что творится на белом свете. Лукерья сготовила отменное угощение. Петя не задавался своими воинскими доблестями, рассказывал о товарищах, какие они отчаянные в бою. Это всем понравилось.

Рядом с Лукерьей сидела Фрося, не спускала с Пети восторженных, влюбленных глаз...

— Ну, а сам-то ты как воевал? — спросил Егор.

— Что я? Как все, — беспечно махнул рукой Петя. — От врага не прятался...

— В боях-то бывал?

— Все время в сражениях. Как все, так и я... По три раза в сутки хаживал в атаку. Смерть всегда рядом была. Налей-ка, тятя, ханжи. Здорово забирает, я к ней теперь привычный, завсегда ханжу пью. Умеют китайцы зелье варить.

Он тряхнул кудрями.

— За полное искоренение белой сволочи! — Лихо запрокинул голову и выпил полный стакан. Егор удивленно крякнул, пододвинул к сыну миску соленой рыбы.

— Закуси, а то спьянишься.

Петя рассмеялся.

— Меня ни вражья пуля, ни хмель не берут. Я заговоренный.

Когда все расходились по домам, Фрося шепнула Петру:

— Не забыл, Петя, как мы к озеру бегали?

Петя осовело поглядел на нее, улыбнулся.

— Пошто забыл? Помню.

Он уснул за столом. Егор и Луша отвели его в постель, раздели, укутали одеялом.

— С устатку он, — сказал Егор, словно был в чем-то виноват.

Василий сделал в городе кое-какие мелкие покупки, надо было еще купить коня, одежду... Питался одним хлебом, берег деньги. Настроение у него было скверное. Все люди казались жуликами и бандитами. На сердце словно тяжелый камень лежала обида: часовщик опять не доплатил за золото. Да еще пригрозился: если, сказал, хоть крупицу продашь кому другому, не сдобровать, сразу проведаем и выдадим большевикам. «Ты, сказал, в одной с нами упряжке, что захотим, то с тобой и сотворим. Лучше не рыпайся».

«Ах ты гад, — выругался про себя Василий. — Я тебе это попомню».

Надо было сходить на рынок, купить одежонку получше — бывшие буржуи по дешевке сбывали там свое барахло. Возле рынка, Василия несколько раз останавливали темные личности, один пропитым шепотом предлагал китайскую ханжу, другой сказал, что может достать опиума. На рынке запросто продавали американские доллары, японские иены, из-под полы торговали оружием... В самой гуще рынка Василий набрел на плотную толпу, которая тесно окружала какого-то человека. Василий, придерживая рукою спрятанный под шинелью старый солдатский патронташ, в котором лежали тяжелые колбаски царских золотых пятирублевок, ходивших тогда в Дальневосточной республике, протолкался вперед. Увидел хорошо одетого молодого мужчину, который сидел на чурбашке, держал на коленях кусок фанеры. На фанере стояло два столбика золотых. Мужчина весело приглашал желающих сыграть с ним в новую забавную игру.

— Смотрите, граждане, — объяснял он. — Вот у меня веревочка. Я брошу ее на фанеру, получатся две петли. Вот так. Кто хочет, пусть в любую петлю поставит палец. Посмотрите хорошенько, примерьтесь и поставьте. Если попали верно, когда я потяну веревочку, петля затянет палец. И вы спокойно заберете эту кучу денег, в ней десять пятерок. Если ткнете не туда, куда надо, веревочка палец не затянет. Тогда вы заплатите мне полсотни. Просто, без всякого обмана. Ваше счастье зависит от вас самих. Понятно? Ну, кто смелый?

Все вокруг переступали с ноги на ногу, пересмеивались, перешептывались, желающих играть не было. Василий смотрел на приветливого мужчину с фанеркой и никак не мог вспомнить, где его видел. А ведь непременно видел, лицо знакомое...

— Дай-ка я попытаю счастье! — крикнул кто-то рядом с Василием, оттолкнул его, выбрался вперед. Это был пожилой мужчина с седыми усами.

— Деньги на бочку, — сказал хозяин фанерки. Усатый вытащил из кармана горсть золотых. Их пересчитали, положили на фанерку. Молодой ловко кинул шнурочек, он лег двумя ровненькими петлями. Все подались вперед, тяжело засопели, заговорили разом.

— В эту ставь, в левую...

— Не... тычь в правую, верное дело.

— Пошел ты, дурак, к черту. В левую тычь.

— Не лезьте, сам соображу...

Василий оказался совсем близко. Ему было ясно видно, что надо в левую. Вот же как побежит веревочка... Раз, и палец будет в петле!

— Милый, — азартно зашептал Василий усатому в самое ухо. — Валяй в левую, ей богу угадаешь...

Усатый повернулся, внимательно поглядел на Василия, сказал:

— Ты, видать, понимающий.. Верно, в левую, я тоже так считаю.

И поставил палец в левую. Молодой потянул веревочку, она змейкой скользнула вправо, метнулась в другую сторону и вдруг плотно обхватила палец усатого. Все вокруг заревели от восторга.

Усатый сгреб с фанерки золотые, со смешком поклонился молодому:

— Прощевайте, мил друг. Желаю удачи.

И скрылся в толпе.

Василий глянул на мужчину с фанеркой, думал, он сильно загоревал, а тот сидел, хоть бы что. Вытащил из-за пазухи золотые, равнодушно проговорил:

— Вот как бывает. Без всякого обмана. Кому какое счастье. Кто еще желающий?