Чтение онлайн

И вдруг так дернул бровью, что Василий сразу вспомнил: господи, мать пресвятая богородица! Да это же монах, который был тогда с архиереем! И я у него к ручке приложиться хотел. Свела судьба... У этого однако и впрямь без обману... Чего он вдруг на рынок подался? А что ежели попытать долюшку? Али погодить, поглядеть, как другие?

Пока он колебался, из толпы вылез худущий малец с испитым зеленым лицом, распахнул полушубок, вытащил откуда-то, словно из брюха, горсть пятирублевок.

— Пропадай они пропадом! — пьяно выкрикнул малец. — Продую, новые наживу. Подфартит, обженюсь на марухе, заживу праведной жизнью. На, считай.

Монах кинул шнурочек, опять получилось две петли. Толпа качнулась вперед, загалдела, пьяный резко крикнул:

— А ну не орите! Не дурнее вас, сам знаю, куда ставить.

И смело ткнул палец в правую петлю. Веревочка туго обвилась вокруг пальца.

Парень забрал два золотых столбика. Монах встал с табуретки, взял под мышку фанеру.

— Хватит на сегодня, — сердито сказал он. — Не везет мне. С вами без штанов останешься.

Какая-то темная сила вытолкнула Василия вперед, он слабым голосом попросил:

— Господин хороший... Еще разочек... Со мной... Один разочек, полсотенки выиграю и уйду.

Монах усмехнулся, подозрительно оглядел Василия, его драную шинель, спросил с усмешкой:

— А деньги-то у тебя имеются, мужичок?

— Есть маленько... Сейчас нашарю.

Василий вытащил одну золотую колбаску, отсчитал половину.

— Мечи веревочку!

Монах уселся, кинул шнурок двумя одинаковыми, ровненькими петельками. «В какую поставить палец? — затревожился Василий. — Не шутейное дело, на кону сотня»...

— Ну, надумал? — спросил монах. — Поживее шевели мозгами!

У Василия из-под шапки стекал за шиворот обильный пот.

— Погоди паря. Надо же, чтоб верно было.

— Ставь в левую! — кричал кто-то над самым ухом Василия.

— В правую давай, в правую.

В глазах Василия рябило, под коленкой дергалась жила, он переступал с ноги на ногу, словно прыткий конь перед дорогой.

— Давай, мужичок, побыстрее. Не велики деньги.

— Сейчас, господни хороший, сейчас соображу. Значит, вот так побежит веревочка, потом вот сюда...

— Он тут до вечера будет шаманить, — засмеялись сзади.

— Сейчас соображу, — бормотал Василий, вытирая со лба липкий пот. — Однако сюда надо... Или нет, лучше в эту... Господи, благослови меня грешного.

Он ткнул дрожащий палец в левую петлю. Монах легонько потянул веревочку, она задержалась на миг у пальца, скользнула в сторону, соскочила с фанеры.

Вокруг все раскатисто расхохотались. Монах спрятал в карман деньги.

— Плохо глядел, мужичок, — проговорил он с сожалением. — Надо было в правую...

Василии побледнел, бессмысленно поглядел на хохочущих мужиков, на монаха.

— Господи... — проговорил он, задыхаясь. — Пошто же так?.. Вездесущий и всевидящий, милостливый... Пошто я не в ту петлю ткнул?

— Еще будешь? — спросил монах.

— Буду! — не помня себя, крикнул Василий.

Монах метнул шнурок, получились опять одинаковые петли. Василий положил на фанерку деньги. Опять толпа надвинулась на него, задышала в затылок. У Василия зашлась душа — которая петля счастливая? Оторвал от фанеры глаза, увидел, что какой-то мужик машет руками, делает непонятные знаки. «Чего ему надо? — промелькнуло в голове и тут же переметнулось на другое: — В которую петлю ткнуть? Мать пресвятая богородица, пособи, заступница...»

Василий поставил палец в правую петлю. И опять веревочка скользнула мимо...

Земля зашаталась под ногами Василия. Он поднял голову, тупо посмотрел на хохочущих мужиков. Рожи у них расплывались, корчились, качались... Василия замутило. На третий раз он выиграл.

— Давай еще! — заревели мужики.

— Фарт попер!

— Отыгрывайся!

«Верно, надо вернуть свои кровные...», — жалко подумал Василий.

— Ну что, хватит? — спросил монах.

— Не, паря. Давай еще. Бог милостив, может, отыграюсь.

Через полчаса он остался без денег. Монах зевнул, потянулся, сунул под мышку свою фанерку, и ушел. Толпа разбрелась.

Василий, спотыкаясь, выбрался с рынка, сел у каменного дома на ступеньку, уронил на руки голову. К нему подошел незнакомый мужчина, сказал:

— Эх, ты... Жулик он... Каждый день на рынке сидит со своей фанеркой, ловит дураков. И завтра придет. Я тебе махал лапами, чтобы ты не ввязывался...

— Те двое выиграли...

— Ха, так они же из одной шайки. Он им кинул петли, в любую тычь, выиграешь. А ты все одно продуешь, такие тебе петли поставит.

— Я один раз тоже выиграл... — Василий не хотел верить, что его надули.

— Он тебя заманивал, дурня.

Мужик наклонился к Василию, пугливо прошептал:

— Белый офицер он... Из дикой дивизии генерала Левицкого... У нас в Ганзурино зверствовал... Сколько людей погробил... Разгромили ихнюю дивизию. Видать, скрывается, притаился.

Василий нетвердыми шагами пошел по улице, его качало, как пьяного. «Христопродавцы, сволочи... — лихорадочно соображал Василий. — Бандиты... Что часовщик, что тот золотопогонник... И архиерей ихний хорошая тварь: в этот раз на смерть меня благословил. Не, паря, все вы прежде подохнете... Обобрали, околпачили... Сколько золота захапали, а теперь последние, кровные рублевики отобрали... Да вам же ни господнего, ни моего прощения не будет...» Растерянность медленно проходила, в голове прояснялось, словно рассеивался дурной, тяжелый туман. «Наставь, господи, на верный путь... — шептал про себя Василий. — Протяни праведную десницу, покарай гадов... Ну и паразиты, аки Иуды бессердечные... Своими руками порешил бы, не дрогнул...» Вдруг Василий повеселел: «А зачем мне руки поганить? Эва, как бравенько можно все обернуть, воздать за все злодеяния...» Он долго приглядывался к прохожим, наконец, остановил мужчину в ремнях, с наганом.

— Скажи-ка, мил человек, товарищ комиссар, куда мне кинуться? Вражину надобно изловить, гидру, одним словом.

Военный показал на каменный двухэтажный дом:

— Вон туда заходите.

Василия провели в большую, светлую комнату, к начальнику милиции Сергею Петровичу Широкову.

Начальник сидел за столом. Был он очень молод, лет двадцати с небольшим. Лобастый, глаза внимательные, лицо доброе, а рот упрямый... Широков прямо посмотрел на Василия, тот не выдержал взгляда, поежился, заморгал.

— Что скажете, товарищ?

— Вот какое оно дело... — замялся Василий. — Как я, значит, за мировую революцию, так и думаю, что гадов надо изловить и по всей строгости революционных законов пустить в расход. Без церковного покаяния.

— Каких гадов?

— Все, все вам поведаю, как на духу, только меня не выказывайте, а то они решат меня живота.

Василий рассказал, что архиерей и переодетый монахом белый офицер из «дикой дивизии» пытались втянуть его в контрреволюционную шайку, архиерей благословил на борьбу с большевиками. Но он не поддался. Еще с ними часовщик, который проживает по Приютской улице, четвертый дом от железной дороги. Потом еще лысый такой толстячок, все ерепенился. Может, и еще кто состоит у них, но этого он не знает.