Чтение онлайн

— Так... Важное сообщение, спасибо, — сказал после раздумья Широков. — А где нам искать архиерея и монаха?

Василий вспомнил, где был прошлый раз на квартире, но сказал, что архиерея там теперь, видимо, нет.

— Надобно заарканить монаха, бандитскую сволочь, — горячо заговорил Василий. — И припужнуть, как следует. Он выдаст... После можно его и в расход.

Широков улыбнулся:

— Какой вы скорый, сразу и в расход... А где найти монаха?

— Господи! — воскликнул Василий. — Да на рынке же! Он там кажинный день сидит со своей проклятущей фанеркой, честных людей обдуривает.

— С какой фанеркой?

Василий рассказал, скрыл только, что сам проиграл деньги.

— Подождите минутку, я сейчас... — Широков вышел.

Василий вспомнил весь свой разговор с начальником и перекрестился: «Господи, до чего ушлый, дотошный человек, все выведал... К такому только попадись!..»

Широков вернулся с пожилым военным, при Василии приказал ему завтра арестовать на рынке переодетого офицера, задержать часовщика.

— Доставите их ко мне, попытаемся разузнать об архиерее. Этот архиерей, похоже, важная фигура в белогвардейском подполье.

Василий осмелел, с улыбкой спросил:

— Можно, однако, свечу поставить за упокой ихней души?

Широков не ответил, велел военному записать адрес Василия.

— Христом-богом молю — не выказывайте меня, — снова струсил Василий.

— Постойте, — проговорил вдруг Широков. — Как вы сказали, из какого села?

— Из Густых Сосен.

— Кто у вас председатель ревкома? Не Егор ли Васин?

— Он.

— Передайте ему сердечный привет. Помню его, как бесстрашного партизанского командира.

По дороге Василий испуганно думал: «Как же это я, а? Самого владыку выдал большевикам... Офицера, часовщика ладно еще, туда им и дорога, но архиерея как же? Да не сам я, большевик этот вынудил... Угрозами вынудил... Вот в голове и помутилось... Прости, господи, тяжкие прегрешения наши. Не покарай верного раба твоего. По глупости сотворил, по темноте, с испугу».

...Через несколько дней Широков встретил своего давнего дружка Иннокентия Честных, рассказал ему, что удалось раскрыть подпольную белогвардейскую организацию, связанную с Семеновым и Унгерном, с контрреволюционным центром России, с командованием интервентов.

— Готовили переворот, собирали темные силы. Во главе стоял матерый белогвардеец, говорит, что он читинский архиерей. Я еще не знаю, тот ли он, за кого себя выдает. С ним задержали капитана унгерновской армии, разгуливал по городу в монашеском одеянии.

— Здорово. Сейчас такое время, надо держать ухо востро.

— Именно. Помог нам мужичок из села Густые Сосны. Ты бы на него посмотрел — такая, брат, рожа, хоть самого без всякого следствия отправляй под расстрел. Я ему сначала не очень поверил, а вышло вон как...

— Кто такой? Я бывал в Густых Соснах.

— Василий Коротких.

— Сергей Петрович! — радостно закричал Честных. — Да это же мой шурин! Ей богу... Я тоже раньше ему не доверял, а он настоящий мужик.

Широков поглядел на своего дружка, сказал с огорчением:

— Жизнь тебя учит-учит, а ты все как ребенок. Восторженный и доверчивый.

— А что такое, Сергей Петрович?

— Пока ничего... Людей надо любить, надо верить им, тут у тебя все правильно. Но зачем при любви к ближнему затыкать себе уши, зажмуривать гляделки?

— Не томи, Сергей Петрович. Скажи, что знаешь.

Широков шутливо подмигнул:

— Тут, паря, многое еще, как говорится, корытом покрыто... Молчи, пока. Время покажет.

Вернувшись в Густые Сосны, Василий вечерком зашел к Егору, перекрестился в передний угол, поздравил Лукерью с сыном, похвалил ребеночка. Егор поглядывал на Василия с ожиданием, не мог понять, зачем пожаловал, без дела он никогда не заходил. Лукерья собрала на стол, усадила гостя чаевать.

Поговорили о том о сем, Василий сказал, что побывал в городе, повстречал знакомых, разжился у них деньжонками, надо, мол, полегоньку обзаводиться хозяйством, а то — бобыль бобылем.

— Дело надумал — одобрил Егор. — Пора жить, как люди.

— Тебе, паря, великий поклон привез.

— От кого это?

— Не сдогадаться, Егор Никодимыч. Голову ломать станешь, не сообразишь. От такого человека, сущее удивление. Другом тебя величает... Так и сказал: бесстрашному партизанскому командиру Егору Васину нижайший дружеский поклон. Пущай, мол, ему будет всяческое счастье, ну и так далее. Живите, сказал, с ним в полном согласии.

— Да кто же такой? — заинтересовался Егор.

— От самого, паря, начальника милиции тебе поклон. Главного, который против всех врагов революции. От дорогого товарища Широкова.

— От Широкова?! — вскочил с места Егор. — Да где ж ты его повидал, бесценного Сергея Петровича? Да знаешь ли ты, какую радость мне привез? Вот это человек, так человек... И в тюрьмах сидел, и под расстрелом был, и все ничего, работает во всю силу. Где встренул его?

— Мы с ним, паря, вместе вражью шайку накрыли. Контру разоблачили и изничтожили. Я к нему заявился, рассказал, где и что, он туда со своими ребятами... И царство небесное белым бандитам, поминай, как звали.

— Да ты врешь, Василий. Гляди, я в таком деле шутковать не шибко люблю.

Василий закрестился, заморгал глазами, вытащил из рубахи нательный крест на грязном гайтане, поцеловал.

— Христом-богом клянусь, всеми двенадцатью апостолами, еще какую хошь клятву дам, все истинная правда. Все так было, пускай руки-ноги отсохнут, земля разверзнется.

— Ладно, — рассмеялся Васин, — верю, чего тебе врать... Ну, какой он теперь? Давненько не виделись.

— Молодой. Ладный такой, бравый. Глаза строгие.

— Да, глаза, так глаза...

— Велел, чтобы мы в дружбе были.

— Чего нам делить?..

Егор спросил, как Василий проведал про бандитскую шайку, тот ответил, что дело это пока тайное, ему не велено болтать.

Посидели еще, попили чайку. Егор проводил Василия за ворота.

— Ежели, — сказал он на прощанье Василию, какая помощь тебе занадобится от ревкома, приходи, завсегда сделаю.

Василий бежал по морозцу домой, как на крыльях летел. «Эва, как складно все оборачивается, — пело у него внутри. — Кажись, куда как худо денег лишиться. А оно выходит к добру... Господь бог милостив, за грехи покарает, за доброе вознаградит. Теперя Егор Васин в моих руках, никому в обиду не даст... Золотишка наковыряю, мне богачества не горбом наживать. Не сгинешь теперь, Васяга!.. Как не возблагодарить, тебя, господи...»