Чтение онлайн

Только заснула, в окно застучали — прибежала перепуганная Леля: с тетей Антонидой плохо, она шибко кричит, пора звать бабку Настасью Марковну.

— Беги, Лелька, — затревожилась Лукерья. — Беги за бабкой, а я мигом к Антониде.

— И я с тобой, — засобиралась Фрося.

Они вернулись домой под самое утро: все обошлось благополучно. Антонида родила сына.

Дни выдались один богаче другого, что ни день — какая-нибудь новость. Лукерья и Фрося прибрались по дому, почаевали, хотели идти в ревком, а в ворота — незнакомый гость: из города приехал славный такой усатый мужчина, налаживать в селе потребительскую торговлю.

— Здорово! — засмеялась тетка Катерина. — Это чего же будет? Выходит, нашему Нефеду конец?

Гостя накормили, напоили чаем. Условились, что он сходит в лавку, поглядит как Нефед барышничает. Про кооперацию никому пока говорить не надо.

Вечером по деревне с гармошкой ходили комсомольцы. Парни и девчата складно пели:

У Фомы Семушкина пятистенная изба — еще дед строил, когда вышел с каторги на поселение. Дед был умельцем — по карнизу пущена узорчатая резьба, обвершка на воротах тоже резная. Даже баня во дворе с резьбой. Должно, веселый был человек дед Фомы Семушкина — и каторга не сломила.

Фома согласился пустить кооперацию к себе на квартиру, отдал в наем половину избы, завозню с погребом, сарай. Изба рядом с лавкой Нефеда, местечко куда с добром, лучше не придумаешь.

— Беда, паря, смеху станет, — ворчливо сказал Семену Фома. — Нефед прлдет открывать лавочку, а возле — потребиловка, заходи, кто хошь, все товары дешевые. В голос завоет.

Лукерья хотела пойти, поглядеть на свою пшеничку, землица у нее неважная, правда, вспахана, заборонена неплохо — Семен и Петр Поломошин помогли — без мужской руки какое хозяйство. Да и на постройку школы надо было зайти. Она накинула на плечи платок, но тут в ревком заявилась Лелька. Ну Лелька зря не прибежит, значит, что-то стряслось

— Чего, востроносая?

— Тетя Луша! — закричала Лелька, что было мочи. — Да к нам же докторша приехала. К больному, говорит, Егорке. Ей-богу. С моей мамкой сидит, Егорку на руках держит. Он же давно оздоровел! И Фроська там. Бежим скорей!

Разве за Лелькой поспеешь?.. Лукерья торопливо пошла домой.

Фельдшерица оказалась молоденькой, лет двадцати, не больше.

— Здравствуйте, Лукерья Егоровна, — она стеснительно протянула руку. — Я Маша Белова, фельдшерицей к вам... Сказали, у вас сынок прихворнул.

— Здравствуй, Машенька, — с сердечной приветливостью ответила Лукерья. — Егорушка поправился... Ничего, без дела сидеть не будешь

«Народятся же такие красивые девки», — с маленькой женской завистью подумала Лукерья, разглядывая приезжую. Маша была беленькая, глаза большие, черные...

Обе они сразу понравились друг другу. Лукерья сбегала навестить Антониду, рассказала ей, что в село приехала докторица. пообещала привести: пусть поглядит, может, чего нужно... Подержала на руках маленького — хороший такой ребеночек...

Дома улеглись поздно, разговаривали. Луша и Фрося выспрашивали, как Маша жила в городе, долго ли училась. Леля сидела с открытым ртом, боялась пропустить словечко. Перед самым сном тетка Катерина спросила:

— А до городу, Машенька, ты где была, отец-мать кто у тебя?

— Погибли тятя и матушка... — неохотно ответила Маша. — Не надо сегодня об этом, в первый день... После расскажу. Когда-нибудь...

— Давайте ночь делить. — с грустью сказала Луша, вспомнив своего отца, братьев, — кому больше достанется.

Утром, чуть солнышко, она оделась идти в ревком.

— Ты, Машенька, поживи пока у меня, скоро мы тебя устроим как надо. Подойди-ка сюда, вон изба, из окна видно, — Лукерья показала избу Василия Коротких. — На днях освободится, вещички там одного мужика, он женился, ушел к жене. Родила она. Сегодня зайдем, вроде у нее все ладно, а поглядеть не мешает.

— А чего ждать? — встала Маша. — Пойдемте сейчас, Лукерья Егоровна. Дело такое, медлить нельзя

— Куда эдакую рань? — несогласно проговорила тетка Катерина. — Подумаешь, велико дело — родины. Маше отдохнуть надо с дороги, намаялась девка, натряслась на телеге. Пошто торопиться, там Настасья Марковна, понимающая старуха, не первого принимает, больше вас соображает в этом деле.

— Пойдем, пойдем, Лукерья Егоровна, — заторопилась Маша. — Целый век у вас жить стану, наотдыхаюсь.

Антонида обрадовалась ранним гостям. Она лежала в постели, похорошевшая, свежая, счастливая, худенькая, как девчонка. Сынок тут же, возле нее, на подушечке...

— Ой, хорошо, что пришли. — улыбнулась она. — Садитесь поближе, поглядите сыночка. Славненький, правда?

— Славненький. Агу, маленький.

— Если развязать, ручки топорщит... А уж умненький! — Антонида тихонько засмеялась. — Такой умненький, такой умненький... На глазах растет. Вот отец приедет...

— Куда он уехал? — поинтересовалась Лукерья.

— Да тут, неподалеку... — Антонида смутилась. — Дело тут одно... — Она негромко крикнула: — Настасья Марковна! Тащи самовар, привечай дорогих гостей.

Пригорбенькая Настасья Марковна принесла самовар, молоко, чашки, села к окошку, принялась разглядывать фельдшерицу.

— Насовсем к нам пожаловали? — спросила она недовольно.

— Совсем, — кивнула головой Маша. — Пока одна на три деревни, на бурятский улус, забыла, как называется...

— Ногон Майла?

— Ногон Майла. А потом еще два фельдшера подъедут.

— Пошто так много? — удивилась Настасья Марковна. — Мы с вами вдвоем управимся: вы станете больных лечить, я — родины принимать.

— Не знаю... — растерялась Маша. — я ведь акушерка, это мое дело — детей принимать. А вы, не знаю как...

— Погоди, милая. — Горбатенькая решительно встала. — Ты чего городишь? «Не знаю как...» Ты соображаешь, чего городишь? Да ты откеда заявилась на мою голову, красавица писаная? Да на что ты мне сдалась, эдакая? Сколько годов одна управляюсь... Не надобно мне тебя, я сама. Меня все знают, все почитают. Я, вон, у Лукерьи Егоровны сыночка на свои ладони приняла, Егорушку... Сопли подбери, дохтурша. Тебе еще в куклы играть. Катись, милая, отсель по-хорошему, покеда я ласковая. Катись, а то всех баб супротив тебя подниму, они тебя живенько, они тебе косички порастреплют, дорогу в город не вспомнишь.