Чтение онлайн

– Нам нужно найти… – начинаю я, но Фрици уже ушла, направившись к прилавку со стеклянными безделушками. Шаткий деревянный стол кажется недостаточно прочным для хранения таких хрупких вещиц.

– Не думал, что ты из тех, кто любит безделушки, – говорю я.

Фрици бросает на меня обиженный взгляд:

– Мне нравятся красивые вещи.

«Как и мне», – думаю я, и, слава Христу Всемогущему, эти слова не срываются случайно с моих губ.

– Вот это, – говорит Фрици, указывая на осколок стекла с голубыми вкраплениями, подвешенный, как амулет, на кожаном ремешке. – Когда я была маленькой, одна из моих кузин разбила старую синюю бутылку, и я плакала и плакала, потому что та была очень красивой. Моя мама положила кусочек на блюдо с песком и водой и сказала, что, если я хорошенько потру, стеклышко превратится в драгоценный камень. Я знаю, это было лишь стекло, но… – Она смотрит на меня. – Это было волшебно.

Я не могу удержаться от улыбки, замечая тайный смысл ее слов, и представляю, как маленькая Фрици стачивает острые края осколка, пока он не превратится в бусинку.

– Когда я был младше, ездил в Венецию. Мой отец отправился в паломничество в Рим, и мы совершили дополнительное путешествие. Я видел стеклодувов.

Глаза Фрици загораются, когда я описываю, как стеклодув, стоя перед пылающей печью, поворачивал длинную трубу, а затем металлическими тисками сдавливал раскаленное стекло.

– И вот так он сделал лошадь.

– Лошадь? – Фрици широко распахивает глаза, зачарованная моим рассказом.

– Я учился в Венеции, – говорит торговец за прилавком, привлекая наше внимание. – Венецианскую безделушку для вашей девушки? – Он толкает стол, и стекло звенит.

Я склоняю голову в притворном почтении. Любой стеклодув, претендующий на венецианское мастерство, безусловно, заслуживает уважения, но я вижу, что этот думает, будто сможет вынудить меня потратиться, чтобы произвести впечатление на Фрици. Он, вероятно, решил, что я хвастался, когда упоминал о паломничестве, но я говорю по-итальянски:

– Sai come fare il culo di un cavallo?

– Ой, – говорит мужчина, его глаза расширяются. – Конечно, сэр, я, э… Я встречал человека, о котором вы говорите. – Очевидно, он понятия не имеет, что я сказал, даже Фрици это понимает, и ее смех звучит ясно, напоминая мне венецианское стекло.

– О Liebste, купи мне что-нибудь красивое из этого стекла, – говорит она с наигранным кокетством. Я знаю, что она издевается надо мной, называя меня «любимым», но торговец за прилавком этого не понимает. Он застенчиво улыбается мне, все еще надеясь на выгодную сделку.

– Сегодня нам нужно купить кое-что другое, дорогая.

Ее лицо тут же мрачнеет, и она уходит. Я бросаю взгляд на мужчину, и он ухмыляется.

– Может, я и не знаю итальянского, но, по крайней мере, понимаю, как разговаривать с женщинами.

Я пробираюсь сквозь толпу, чтобы поймать Фрици. Она стряхивает мою руку, когда я хватаю ее за локоть.

– Я знаю, все в порядке, – говорит она. – Я не хотела, чтобы ты тратил деньги на всякие глупости. Есть кое-что поважнее, что нам нужно купить.

«Я бы выложил все свои монеты, чтобы заставить тебя улыбнуться», – думаю я. С тех пор как она ворвалась в мою жизнь, на ее лице не было ничего, кроме горя, и на один краткий миг, когда мы обменялись рассказами о радостях и чудесах, ее улыбка была такой искренней. Я прошу ее рискнуть жизнью ради моего плана, и стеклянная безделушка – ничто по сравнению с этим.

– Я не упрекал тебя, – произношу неловко.

Она обхватывает руками свое тоненькое тело, не встречаясь со мной взглядом. Мне кажется, наш краткий миг дружбы был хрупким, как стекло, и я разбил его.

Мы оказываемся в конце оживленной очереди людей, желающих купить райбекухен [30] , и нас окутывает запах жарящейся картошки. Фрици проходит мимо, но натыкается на темную стену на краю рынка.

Я жду, пока она встретится со мной взглядом, прежде чем сказать:

– Если бы все было по-другому, я бы купил тебе ожерелье.

Она фыркает и закатывает глаза. Я уже вижу, как ее губы изгибаются в сардонической улыбке, но продолжаю раньше, чем она успевает заговорить:

– Ты заслуживаешь немного волшебства.

Эти слова вызывают на ее лице едва заметную улыбку.

– Пошли, – ворчливо говорит она, протискиваясь мимо меня в толпу. – Мне еще нужно купить ингредиенты.

Я закрываю глаза и представляю вечер веселья и радости. Я бы купил Фрици кружку глинтвейна. Моя мама говорила, что пиво – это жизнь, а горячее вино с пряностями – смысл жизни. Мы бы танцевали и пили, а после…

Но и видение в моей голове, и девушка уже ускользнули.

Я прихожу в себя и спешу в толпу вслед за Фрици. На мгновение я теряю ее из вида, но затем слышу ее крик. Бросаюсь вперед, готовый сразиться с любым хэксэн-егерем, который узнал ее, но ее крик превращается в смех. Над ней возвышается акробат, пошатываясь на деревянных ходулях. Он делает вид, будто падает, ходули с грохотом царапают брусчатку, но когда толпа вокруг ахает и кричит, он восстанавливает равновесие и, смеясь, протягивает шляпу за монетами.

– Бросьте их все мне! – объявляет он. – Потому что скоро Петр займет мое место на рынке! – Толпа взрывается смехом, когда акробат танцует на ходулях по размалеванным краской булыжникам – месту, где архиепископ планирует установить грандиозный фонтан в честь святого Петра. Частично оплаченный за счет взяток богачей, которые не хотят, чтобы их обвинили в колдовстве. Мимо нас проходит скрипач, его смычок скользит по вощеным струнам.

– Керзен! – голосит женщина. Свечи ручной работы перекинуты через ее руку на соединенных фитилях. – Продаю керзен!

Неподалеку повар стоит над котлом, в котором кипит растительное масло, и опускает в него грибы.

– Шампиньоны, – кричит он с французским акцентом.

Фрици направляется к прилавку.

– Хочешь чего-нибудь поесть? – спрашиваю я.

Она качает головой, и что-то в этом непримечательном движении заставляет мои мышцы напрячься. Когда Фрици подходит к владельцу прилавка, то указывает на белые, еще не обжаренные в масле грибы в его корзинке.

– Можно мне купить три штуки? – спрашивает она.

Повар берет несколько жареных грибов.

– Нет, – говорит Фрици, качая головой. – Три сырых.

Я делаю шаг вперед.

– Nous voulons trois champignons frais, – объясняю по-французски.

– Voulons? – спрашивает мужчина.

Я киваю.

– Ma femme est etrange, – замечаю я, пожимая плечами.

Повар смотрит на Фрици и заливается смехом. Она хмурится – видимо, поняв часть из того, что я сказал, но выражение ее лица меняется, когда она получает три свежих гриба. Она прячет их в сумочку, пока я расплачиваюсь.