Чтение онлайн

– У тебя странная жена? – шепчет мне Фрици так тихо, что только я могу расслышать. Она фыркает. – Будто я бы вышла за тебя замуж.

Итак, ведьму больше оскорбляет то, что ее называют моей женой, чем то, что ее называют странной.

После еще нескольких остановок Фрици заявляет, что ей нужно еще кое-что. Она подводит меня к зданию на площади. Разукрашенная вывеска сообщает: Lowen-Apotheke – «Аптека Льва».

– Не разговаривай, – шепчет Фрици, заходя внутрь.

Помещение ярко освещено двумя лампами и огнем в камине. Аптекарь поднимает на нас глаза, когда мы входим, но Фрици демонстративно отводит взгляд, глядя мимо него. Смотрит на женщину – его жену, думаю я, или сестру.

Фрици направляется к ней. Аптекарь хмуро хмыкает, пренебрежительно машет рукой и отворачивается к другому покупателю.

– У вас есть рута? – тихо спрашивает Фрици у женщины. Когда та колеблется, Фрици кладет руку себе на живот. – Пожалуйста, – произносит она дрожащим голосом.

Ворча, женщина заходит за аптекарский прилавок. Она наклоняется, открывает деревянную коробочку и высыпает немного сушеных трав в обрывок ткани, который заворачивает.

– Ты тут ничего не получала, – говорит она, передавая траву Фрици.

– Конечно, – бормочет та. Затем толкает меня локтем. Грубо. Я бросаю монеты в ладонь аптекарше, и Фрици выходит из здания.

На обратном пути в дом-крепость я задумываюсь о последней покупке Фрици.

– Что это было?

– Рута, – отвечает она. Понизив голос, чтобы никто не услышал, она добавляет: – Обычно она запрещена – потому что ее действие похоже на колдовство, – но слишком полезна, чтобы от нее полностью отказаться.

– Для чего она?

– Менструальные боли, – говорит Фрици как ни в чем не бывало.

Мои щеки заливает румянец.

– Ирония в том, – продолжает Фрици, – что эта трава нужна только женщинам, и она ассоциируется с преступностью. Если бы рута была травой, которая помогала бы твоему… – ее взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на животе, – предмету оставаться твердым, – заканчивает она, ухмыляясь, – каждая аптека продавала бы ее бушелями. – Она пожимает плечами. – Но нет. Это растение для женщин, поэтому его нужно прятать и продавать тайно. Особенно здесь.

– Это… эм… – Я делаю паузу. – Это растение тебе сейчас нужно?

– Да.

Я чувствую, что краснею сильнее, когда мы покидаем рынок и идем в полутьме к дому-крепости.

Фрици закатывает глаза.

– Для зелья. То, что оно помогает при болях, не означает, что оно не является полезным ингредиентом для приготовления зелий.

– О.

Она смеется над моим дискомфортом и толкает меня в плечо. И хотя мы провели вечер, собирая ингредиенты, перед тем как я арестую Фрици, и мы рискуем всем на свете, сейчас в ее походке есть какая-то легкость.

«Надежда», – думаю я.

Она идет так, словно у нее есть надежда.

Надежда, что план сработает. Надежда, что все, что я сделал, не напрасно.

Надежда… и, может быть, что-то еще.

Я напеваю заклинания, которые знаю наизусть, их слова слетают с моих губ как песня, как молитва. Измельчаю травы и раскладываю их в маленькие пузырьки. Меня окутывают запахи земли, жизни и магии. Мой желудок полон, и хотя в этом доме-крепости по-прежнему холодно, от самых сильных холодов я защищена.

Впервые за неделю я если не счастлива, то довольна.

Мой разум избегает мыслей о том, зачем я делаю это, размышлений о предстоящем дне и воспоминаний о прошлом, и я забываюсь в своем однообразном занятии, привычность которого так успокаивает, что у меня перестает ныть в груди.

Капитан прерывает мою работу объяснениями об акведуках. Он рисует на полу карту и проходит со мной по маршрутам, снова и снова, заставляя повторять их в перерывах между приготовлениями зелий.

Еще несколько часов назад я бы огрызнулась на него за то, что он настаивает, чтобы я начала все сначала, «еще раз, только еще раз. А что, если они пойдут налево, а не направо? Какой дорогой? Еще раз, Фрици».

Но сейчас я не могу игнорировать страх, который читается на его лице. Напряжение в его плечах, в его руках. То, как он указывает на карту и как дрожит его ладонь.

Это страх, смешанный с нетерпением, смешанным с надеждой, сильной, опасной, и любое возражение, которое я могла бы высказать, застревает у меня в горле.

Меня до сих пор поражает, что капитан охотников способен на такие сильные эмоции. Это… гипнотизирует.

Он и правда хочет спасти всех.

Он и правда верит, что нас не разоблачат, не поймают и не казнят; он верит, мы можем показать жителям Трира, что им не нужно жить в страхе, к которому они привыкли.

Не знаю, способна ли разделять его убежденность. Каждый дюйм его тела пропитан верой – верой, или надеждой, или уверенностью. Я, смешивая зелья, напеваю, чтобы отвлечься от мыслей о неудаче и предательстве, и…

«Ты не рассказываешь ему всего», – говорит голос.

Я направляю свое внимание на то, чтобы приготовить еще одно целебное зелье. «Рассказывать нечего, – обрываю я. – Мое прошлое на это не повлияет».

«Да неужели? Глупышка. Смотри, как бы ты не уничтожила его план».

Я сжимаю челюсти. «Нет. Нет, этого не случится…»

«Есть способ избежать любых ошибок. Есть способ избежать необходимости рассказывать ему все. Ты это знаешь. Я буду здесь, буду ждать тебя, когда ты наконец окажешься готова сдаться».

– Фрици?

Я вздрагиваю, моргая сквозь туман, заволакивающий зрение.

Капитан наклоняется вперед. Он занял стул, пока я раскладывала по полу принадлежности для приготовления зелий, схема акведуков нарисована в пыли между веточками трав и кусочками грибов.

Помолчав, он встает.

– Уже поздно. Нужно поспать. Отдых нам важен не меньше, чем любое зелье.

Будто в ответ, я зеваю, и мое изнеможение усиливается. Я была так поглощена приготовлением зелий, что позабыла о том, что почти не спала несколько дней.