Чтение онлайн

Семен Семеныч чем-то обеспокоен, думаю, что визит к сыну и соседу сказался. Задумавшись, Семен Семеныч начинает напевать одну из своих бесчисленных нескончаемых песен:

С деpевьев листья опадали, елки - палки, кипарисы

Пpишла осенняя поpа - после лета

Ребят всех в аpмию забpали, хулиганов

Hастала очеpедь моя. Главаря.

И вот пpиходит мне повестка - на бумаге - семь на восемь, восемь на семь

Явиться в pайвоенкомат - утром рано.

Маманя в обмоpок упала, с печки на пол

Сестpа сметану пpолила. Вот корова!

Влезай маманя взад на печку - живо-живо

Сестpа сметану подлижи - язычищем

Поставить надо богу свечку - огроменну

И самогону наваpить - Две цистерны!

Я сел в вагон, тpи pаза плюнул - пpямо на пол.

Гудок уныло пpогудел, - трутутуууу

А я молоденький паpнишка - неженатый совершенно

Hа фpонт геpманский полетел. Вот везуха!

Сижу в окопе неглубоком - пули свищут мимо уха.

Подходит pотный командиp.
– ну зверюга!

А ну-ка, бpатцы-новобpанцы - матеpь вашу!

Давай в атаку побежим! Через поле!

Hад нами небо голубое - с облаками.

Под нами чеpная земля - небо в лужах

Летят кусочки командиpа, ёксель-моксель

Их не пымать уж никогда. Не пытайся!

Летят по небу самолеты - бомбовозы

Хотят засыпать нас землею, жидким илом всякой дрянью

А я молоденький мальчишка - лет семнадцать, двадцать, тридцать, сорок восемь,

Лежу на пузе и стреляю из винтовки - трехлинейки шибко метко - точно в небо!

Бегит по полю санитарка, звать Тамаpка иль Маринка или Фекла

хотит меня перевязать - сикось - накось

мне ногу напрочь оторвало железякой - или бонбой

в обрат ее не примотать. Взял в охапку!

Меня в больнице год лечили - умоpили

Хотели мне пpишить ногу - чтоб как было.

Hогу они мне не пpишили - тpоглодиты, охламоны.

Тепеpь служить я не могу - Дайте выпить!

–  Забавно, а у нас ее по-другому пели - неожиданно оживляется молчавший до этого Николаич.

–  Как - по другому?

Николаич смущается, но все-же нетвердо и неожиданным тенорком напевает:

Ко мне подходит санитаpка (звать Тамаpка)

Давай я ногу пеpвяжу.

И в санитаpную машину (студебекеp)

С собою pядом положу.

Бежала по полю Аксинья (моpда синя)

В больших киpзовых сапогах.

За нею гнался Афанасий (восемь на семь)

С большим теpмометpом в pуках.

Меня в больнице год лечили - умоpили

Хотели мне пpишить ногу.

Hогу они мне не пpишили - тpагладиты,

Тепеpь служить я не могу.

–  Ну и так можно -соглашается Семен Семеныч.

Зданьице, где нас расположили на ночлег, стоит слегка на отшибе, но вход освещен ярко. Выгружаемся и заходим внутрь, не забывая посматривать по сторонам.

Уюта, разумеется, ноль, видно, что готовили для нас место наспех и формально. Придраться не к чему особенно, но явно - холодные сапожники делали - по списку причем: кроватей стоко-то, матрасов - соответственно, белья до кучи - вали кулем, потом разберем!

Говорю об этом братцу. Тот таращит непонимающе глаза и вопрошает с недоумением:

–  Кисейных занавесочек не хватает?

–  Уюта, чудовище!

–  А ну да, Станислав Катчинский, как же! Поспал бы ты в морге на люменевой каталке- не выдрючивался бы, как девственная девственница.

–  Какой Катчинский?
– осведомляется оказавшийся рядом Семен Семеныч.

–  Персонаж Ремарка - "На Западном фронте без перемен". Я эту книжку перед армией как раз прочитал и мне этот солдат понравился - вот я его за образец и взял.

Пыхтя, начинаем расставлять удобнее наставленную абы как мебель.

–  А чем он так хорош-то оказался?

–  Он умел в любых самых гадких условиях приготовить - и найти - жратву и устроить удобный ночлег. За что его товарищи и ценили.

–  Немудрено. Хотя вот сейчас токо бы прилечь. После морга-то тут куда как здорово, это вашим братом верно сказано было.

–  Вас хоть покормили?

–  Ага. Куриным супом, представляете? Это ж какая прелесть, если подумать! Картошечка, морковочка, риса чутка - и курицы здоровенный кусище, мягчайший! Петрушкой посыпано, укропчиком! Душистое все - чуть не расплакался. И потом макароны - с тертым сыром и соусом! И кисель вишневый! От аромата нос винтом закрутился!

–  Да вы ж уже роллтона сегодня хотели?

–  Э, роллтон по сравнению с грамотно и душевно приготовленной пищей - ничто и звать никак. От безысходности - роллтон то. Все - таки жидкое и горячее…

–  Во! Братец, слушай, что умные люди говорят!

–  Слушал уже, несколько дней. Токо не верю ни единому слову - ибо воистину - харчевался Семен Семеныч и в шавермячных и фэтс-фудах и в прочих богомерзких и отвратных зело местах.

–  А куда денешься? Кушинькать-то хочется. А у нас тут не Европы, на каждом шагу ресторанов нету.

–  Истинно, истинно говорю вам, чада мои - отверзши уста свои на шаурму совершают человецы смертный грех!

–  Эко на тебя накатило, братец, святым духом!

–  Дык меня в больнице пару раз за священнослужителя приняли, вот и вошел в роль.

–  Стричься надо чаще и лицо делать попроще. А то отрастил конскую гриву, хоть косички заплетай!

–  Дык косички как-то не в дугу.

–  Почему не в дугу? Вон гусарам было положено по три косички носить - две на висках и одну на затылке. А без косичек - и не гусар значит.

–  Ну, так это при царе Горохе было!

–  Нефига! Наполеоновские, например гусары - все с косичками были. И отсутствие косичек было весьма серьезным нарушением формы, традиций и обычаев. Да и у наших - таки тоже многие с косичками щеголяли.

–  Не, на гусара ваш братец не похож.

–  Почему?

–  Долговязый слишком. Таких в уланы брали.

–  Это что ж, такой серьезный отбор был?

–  А как же. И еще серьезней - вон Павловские гвардейцы подбирались все курносые и светловолосые, а Измайловцы - наоборот темные были. С кавалерией - так там еще и по задачам - кирасиры - крупные дядьки в кирасах, да на толстомясых конях - дыхалки хватает на один таранный удар, далеко бежать не могут, зато удар получается страшный. Гусары - мелкие, лошадки тоже мелкие, верткие - эти в разведку и преследовать хороши. Ну а уланы - в пир, мир и в добры люди, да еще и с пиками…