Чтение онлайн

Нет. Это тапки его.

А чо с ними чикаться вообще? Да замочить их! Не пустит. На цепочку закрытая сидит, как бобик. У меня все болит, пока эта баба жива. Убрать бабу, не будет болеть. И не встает... Вот, не встает у меня. Не получа-ет-ся опять!..

Холодно. Допил бутылку. Сна не было. Куда едем-то?

Весь вагон гремит, толчет тебя, месит, визг какой-то, дили-дон, болтается какое-то ведро, что ли.

Поехать рвануть на Север? Его примет любой балаган, пожить там лето, собирать материалы, вести дневник, записи... Куда я денусь с этими записями, у меня образование-то... восемь, что ли, классов... Кто их опубликует... Компьютера нет. А что я знаю по-английски? Ничего, представь себе! Ниче-го! Нафиг. Предтавьте себе, как говорила Марья Михална, жуткая математичка, которая его ненавидела, добилась, что к экзаменам за девятый класс не допустили. А тут и сел в колонию. Зарезал этого... Папаню. Так и надо ему было. Не лез-зь! Скучно, скучно как. Математика - барьер, непроходимый для кого? Для нас, для удобрений. Государство расставляет сети математики, чтобы не пропустить дальше кого? Мы нужны для другого, для черной работы. А вот хей вам, мы воры.

Вылез в коридор. Потыркался в разные купе - было заперто. Выползла проводница, безмолвно смотрела, как он вертится у чужой двери.

– Вам что надо-то?

– Отвали, б,- сказал.

– Чаю?

– Водки мне.

Ага, из ее бутылки выпьешь...

– А вагон-ресторан работает?

– Да сходи, сходи,- заботливо отвечала проводница.- Пятый вагон отсюда. Может, продадут. Закрылися уже.

Пошел, шатаясь, считая тамбуры и переходы. Миновал спящий плацкартный вагон. Одна компания веселилась, пила, сбоку, завешенные простыней, трахались, он отогнул простыню, поглядел. Быстро трясется малый, встав на руки и закусив губу, под ним откинутая голова бабы, как бы ей больно, сморщилась, ноет. Хотят кончить. Интересно же. Повеселел маленько. Но его окликнули, заорали, заматерились, стал подниматься кто-то с лавки, в руке тупой ножик, быстро все веселье у них прошло. А я случайно остановился. Выругался, качнулся дальше. Долго стучал в вагон-ресторан, разнес какое-то стекло, бежал обратно.

Проводница вышла:

– Дать чаю?

– Нет, б.

Заперся, плюхнулся в постель и долго боялся. Они подмешивают и в чай. Ничего не вышло и на этот раз. Импо? Импо?

Тут же вспомнил урок прошлой ночки, спрятал пакет с деньгами в рундук под собой.

Проснулся быстро, поезд еще шел. Причесался пятерней, стал рассматривать содержимое сумок. Эти подарки как раз Алиске и Анджелке. Резиновый хрен бы подарил теще, пусть бы похохотала. Веселая была бабка, олдовая герла. Сохранила семью. Лежит на кладбище теперь. Во второй сумке были какие-то бумаги, контракты, печати, подписи. И на дне в коробке в красивой упаковке такая сложная конструкция с дырой и волосами, модель. Прилагается типа вонючий брр вазелин. Кому это покупали, себе, конечно, генералитет. Так. Сначала надо посчитать деньги. Ого! Так. Надо будет купить побольше пояс. Индия где теперь? Я с этими деньгами вообще все куплю. Квартиру куплю сегодня, чтобы больше бабку эту не слышать.

(Тонко завыл).

Как болят ноги! Как тянет в руках! Жить не хочется. Жить неохота. Как повторял всем тот веселый дядя Шиш. Друганы отрубили у него по пьяни обе лапы за долги и пустили на улицу просить, не пропадать добру. Или это у Валеры такая болячка? Скажем, облитерирующий эндартериит? А это что такое?

С трудом дожил до двенадцати дня, поезд кланялся каждому столбу, еле-еле полз.

Чай отверг, проводницу не пустил.

Приехав, осмотрелся на перроне внимательно, его тоже какие-то глаза внимательно осматривали. Кто-то уже говорил по мобильному. Валера не стал брать такси и быстро пошел куда? Домой. Куда еще? Каждый человек идет домой! У вокзала сесть в машину - и поминай как величали. Народ там известный. На троллейбусе тоже не поехал, могла возникнуть нежелательная встреча. Чего-то опасался и правильно делал.

Во дворе его увидел пацан, на скамейке гужевался рядом с... Господи! Это была та самая покойница Светка!

– Мама моя,- гордо сообщил пацан издали.- Мы ее отнесли домой... Сегодня вышла во двор!

Светка неотрывно, прикрыв лицо ладонью, смотрела на решетчатую ограду онкологической клиники. Оттуда из ворот вылезла женщина с открытым ртом, в руке сумки, другая прикрывает щеку, оглянулась по сторонам и закричала:

– Ксюшенька-а! Ксюшенька-а!

Светка спряталась за пацана, бормоча:

– Опять меня мать ищет.

– Мать?- не понял пацан.

Женщина в полосатой кофте шла прямо на них, ничего не видя, вертя головой и выпевая жалобно:

– Ксюшенька-а!

Она подошла к Светке:

– Девушка и молодые люди! Помогите мне пожалуйста

Светка сидела отвернув голову как попугай чуть ли не на сто восемьдесят градусов, смеялась.

– Тут девочка не проходила? Она здесь, я знаю, она здесь где-то от меня скрывается, а у нее операция назначена на вчера! Шестнадцать лет, не видели? Вы видели! Скажите ей ее спасут, надо только лечь! Надо лечь на стол!

Малый ответно раскрыл рот и смотрел на полосатую женщину без единой мысли на лице. Пялился как дурак.

Светка тряслась от смеха.

– Ничего страшного нет, все вылечиваются! Передайте ей! Это пройдет, это проходит! По методу доктора Здленко, травы Здленко! У меня уже есть травы Здленко на после операции! Ксюшенька!!!- снова завопила она.

Парочка на скамейке смотрела в разные стороны, неудержимо и молча давясь от хохота. Тряслись их плечи.

– Смееетесь над чужим горем!- сказала тетка и сама вдруг засмеялась.

Затем она, улыбаясь, обратилась к самому Валере:

– Мы из этой клиники! Вы не видели тут девушку в темносинем плаще? Худая такая! Черненькая!

Светка встала и пошла, склонив голову в плечо, рукой загораживая рот.

– Видите ли,- зорко на нее глядя и качая головой, продолжала твердить тетка,- она ушла из больницы только накануне операции. Она считала, что дни ее сочтены. Но ее ждут врачи.

Светка скрылась в подъезде. Валера ответил:

– Спрашивала уже.

– Но вы не видели? Я прямо-таки чувствую, знаю, что она где-то здесь.

Опять завыла, глядя по сторонам:

– Ксюша-а! Ксюшенька!

– На чердаке смотрели?

– Что? Что вы сказали, молодой человек? Там же замок! Там замок!

Затем пацан слез с лавки, подошел к Валере и тихо сказал:

– Тебя Ящик ищет, тебя Ваха дожидается, говорит, ты ему должен. Алису с Антоном твоим увезли на дачу, будут пытать Антона, сказали. Пока Алиса не скажет.

Так... Алиса и Антон - это кто? Чучуна не знает своей семьи. Семья чучуны должна уйти.

– Где Ящик?

– У вас в подъезде, и был Чуносый, только ушел.

Чуносый? Известное нам имя. Что-то жуткое.

Надо бы уйти, но куда? Таскаться опять по улицам?

Знакомым путем проследовал через чердак с фальшивым замком, где тогда висела девушка с челкой.

Пробежал к дальнему люку.

Тряхнул головой.

Господи! Она опять лежала там в углу мертвая. На прежнем месте!

Стараясь не глядеть на труп, постоял, подумал, спустился тихо по трапу, бережно и осторожно в свой подъезд. Глюки, глюки у меня. Видения. Боли в теменной части черепа, тянет руки и ноги. Ломка начинается! И посталкогольный синдром! У бабки найду. У нее знакомые держат мешок с анашой, она от меня прятала. А водкой припаривает себе ноги. Равно как и своим говном.

На третьем этаже монотонный лай Сбогара. Уже без визга и воя. Привык.

Внизу шебуршение, какие-то деловые голоса. Собрание, что ли, у них?

Послушал у двери своей квартиры. Льется вода, внизу что-то тихо говорят, стоит шум, постукивают ногами. Как будто ожидают.

Как хочется лечь. А. В моей кровати жмур. Этот лежит уже сутки. Небось вонять начал.

Где Ящик, вот вопрос.

Сел пока что на ступеньку. Сколько осталось мне жить. Антону девять месяцев. Вспомнил зареванное маленькое лицо. Их пытают, но кто они.