Чтение онлайн

— А что мне оставалось делать?

— О, Яхве, во что я тебя втянул…

— Не льсти себе. Это бы произошло и так.

— Кто-нибудь в Ассоциации знает?

— Пока нет.

Повисло молчание. Судя по сведённым бровям, в Леви всё ещё бурлила злость, но она не делала попыток вырваться из моих рук, и я был согласен просидеть так ближайшую вечность.

— Расскажешь, почему?

— Нет, не сейчас. Сама ещё не всё понимаю.

Я не стал спорить. Сухо всхлипнув в последний раз, мисс Дим расслабилась и устроила голову на моём плече. Сильнее всего мне сейчас хотелось зарыться лицом в её волосы, а не говорить о том, в каком дерьме мы оба застряли.

— Что планируешь делать теперь?

— Не знаю, Нетус. Совсем не знаю. Что я против них могу, скажи? И зачем им я, если они вот так поступили с мамой?

— Хороший вопрос. — Вспомнив беседу, подслушанную в «Алхимии», я вздрогнул. — Леви, только не пугайся, но, кажется, они не собираются тебя инициировать.

— Не собираются, ага. Дошло уже. Но при этом мне запретили всё, кроме воздуха и воды. — Мисс Дим с горечью усмехнулась. — Называют это Очищением и пытаются следить, чтобы я соблюдала пост. Особенно советовали исключить травку и секс — что, это в самом деле как-то портит практику?

— Полная чушь, по-моему, — честно ответил я. — Мне… э, ну, никогда не мешало ни то, ни другое.

Дыхание Леви выровнялось, и её пальцы пробежали по моей талии, будто солнечные зайчики. Я закрыл глаза, чувствуя, как маятник страха и беспокойства внутри меня постепенно замедляет ход, а затем стихает совсем. Чёрт, её так приятно обнимать…

Теперь всё станет сложнее. Но я подумаю об этом… не сейчас.

Несколько волшебных минут мы просто сидели в тишине, а потом маленькая мисс Дим мягко высвободилась и направилась к зеркалу, где взяла расчёску и начала приводить в порядок спутавшиеся волосы.

Я тоже поднялся и подошёл к окну, отодвинув тяжёлую штору. Холодный свет фонарей разливался в спустившемся тумане, будто молоко; казалось что Трипл Спайкс мерцает сильнее обычного, но то была лишь иллюзия.

Если сейчас выйти в октябрьский холод, фонари и туман заключат против тебя союз. Ты всё равно не увидишь ничего дальше своей руки. А ведь мне ещё возвращаться на окраину…

— Эй, — тихо позвала Леви, и я обернулся к ней.

Так. Одно из трёх: я пьян, в трипе или благополучно сдох, вот и мерещится всякое.

Фланелевая пижама одиноко свесилась с подлокотника кресла, а Леви шагнула вперёд, сияя жарким румянцем на лице, шее и обнажённой груди. Нет, она ни в коем случае не была уверена в своих действиях, это легко читалось по тому, как вздрагивали её руки. Ей хотелось отмотать всё назад и притвориться, что ничего не произошло, но, в то же время, некая сила толкала её ко мне. На мгновение я запаниковал, поняв, что не способен ни пошевелиться, ни отвести взгляд.

— Я бы проверила, — едва слышно прошептала Леви, оказавшись в шаге от меня. — Знаешь, я нарушила много правил… но не это.

Всё моё существо голосовало «за», здесь не могло быть двух мнений. Она приникла ко мне, и тёплые ладони скользнули под свитер; даже попытайся я изобразить равнодушие, у меня ничего не вышло бы — кожа загоралась, точно газетная бумага, яростное возбуждение пульсировало вдоль всего позвоночника, и лицом я сейчас определённо походил на не философа.

Некий просвет в моей голове случился в тот миг, когда Леви уже почти стащила с меня нижнюю майку.

— Постой, постой, — выдохнул я, заключая её лицо в свои ладони, — ты… в самом деле этого хочешь?

Мгновение поразмыслив, она кивнула — так серьёзно, словно речь шла об учёбе.

— А ты нет?

— Я просто… не хочу, чтобы это оказалось тем, о чём ты потом пожалеешь.

Леви пожала плечами:

— Ну, тут всё зависит от нас самих, ведь так?

Минута просветления подошла к концу. Латте и лаванда стали моей единственной реальностью, а всё прочее отступило во мрак.

Сигареты Бельторна пахли очень резко. Сделав пару безуспешных попыток впустить едкий дым в лёгкие, Леви сдалась и лишь слегка пробовала его языком. Тот быстро стал шероховатым и нечувствительным, как бывает, если обжечься чаем.

Из настежь распахнутого окна струился утренний холод; низкая и тёмная пелена небес едва начала бледнеть. Нетус свернулся в клубочек под двумя одеялами, хмурясь во сне; его расслабленные губы чуть шевелились. Теневые впадинки от очков на его переносице вызывали в Леви глубокую нежность — так иногда чувствуешь себя, ложась спать ненастным осенним вечером и просыпаясь в безмятежном мире первого снега.

Спрыгнув со стола, она швырнула свой последний акт протеста — недокуренную сигарету — в окно, вернулась к кровати и осторожно коснулась лба спящего Бельторна. Тот дёрнулся, пытаясь зарыться лицом в её ладонь. Его дыхание трепетало в горсти, словно живое существо. Невольно улыбнувшись, послушница запустила пальцы в волосы Бельторна. Забавно, некоторое время ей казалось, что он их красит — в природное сочетание чёрных глаз и платиновой шевелюры верилось с трудом. Но брови и ресницы у него имели точно такой же оттенок.

Когда она начала считать его красивым?.. Вспомнить не получалось. Да и неважно, в конце концов.

Быстро наклонившись, Леви поцеловала Бельторна в щёку и кинулась к своему шкафу. Где-то в его недрах притаился старый рюкзак, в котором она привезла несколько любимых книг; опустошив его, послушница сгребла в охапку своё бельё, пару свитеров и джинсы. Кроме этого, следовало обязательно захватить мамину рубашку с резервуарами, и Леви выгребла всю одежду с той полки, где прятала свою единственную драгоценность.

Медные пуговицы привычно гудели, источая лёгкий запах озона.

Со стороны кровати послышался шорох. Послушница обернулась и увидела, что Бельторн поднялся на локте и трёт кулаком глаза. Сначала он, кажется, не осознавал, где находится; дотянувшись до своих очков, он криво нахлобучил их на нос и, наконец, сфокусировал взгляд на Леви.

Нетус улыбнулся и густо покраснел. Если бы не его поразительная способность всё время меняться в лице, он походил бы на белого призрака.

— Доброе утро. Э… собираешься куда-то?..