Чтение онлайн

Вот еще пример того, как совершалось в то время правосудие.

По подстрекательству некоторых монахов бенедиктинского аббатства в Салерно, толпа горожан напала на монастырь и убила его аббата. По поручению короля два рыцаря тотчас же отправились туда, и духовная одежда не спасла виновных. Два приора и некоторые другие члены такого, в свое время могущественного ордена, должны были понести заслуженное наказание.

Правительство узнало, что существует общество, члены которого присваивали себе право наказывать мнимые или действительные проступки других и тайно ночью приводить в исполнение приговоры этого суда. Члены этого общества назывались «мстителями». Их штаб-квартира находилась в Апулии. Когда их дела обнаружились, с ними не стали церемониться. Глава этого общества, Адинульф Понтекорво, был приговорен к повешению, а остальные члены подвергнуты различным наказаниям.

Духовные лица подчинялись тем же законам, что и миряне. Только по некоторым преступлениям, как нарушение супружеской верности, богохульство и кровосмешение, в некоторых местностях дела поступали на суд епископа. Но в правление Рожера II и его преемника это случалось редко и только в виде исключения. Однако в последний период норманнского владычества, палермитанскому архиепископу удалось значительно расширить власть духовенства вообще и подчинить его юрисдикции многие преступления, которые прежде ему подсудны не были.

В некоторых округах во главе дворянства стояли коннетабли, а во главе их стоял великий коннетабль. Наряду с этими должностями король Рожер ввел много других, до тех пор неизвестных в Сицилии. Таковы были должности адмиралов, которые управляли морскими делами и имели много подчиненных им чиновников. Более приближен к королю был великий канцлер, который являлся посредником между королем и сановниками менее высокопоставленными. Высокопоставленными сановниками при дворе были протонотарий, обер-камергер и обер-сенешаль. Если во всех странах Европы не только при замещении придворных должностей, но и при назначении на высшие посты государственной и военной службы, почти исключительно обращали внимание на знатность происхождения, то Рожер, в отличие от всех государей своего века и даже от коронованных особ позднейшего времени, руководствовался в этом не правами рождения, а оценивал способности и дарование кандидатов, чтобы выбрать из них тех, на кого он мог бы возложить основные тяготы государственной службы. Он не обращал внимание на то, к какой нации принадлежали эти кандидаты. При его дворе в самом пестром смешении, как и в судебном ведомстве и в администрации, служили христиане из Сирии, Северной Африки и Испании, потом французы, англичане и греки, наряду с итальянцами, норманнами и прочими.

Если, по свидетельству скандинавских саг, древние викинги зачастую доживали до глубокой старости, многие даже до ста лет, то их потомки, Готвили, долговечностью не отличались. Из всех представителей этого рода, когда они покинули Нормандию, только Роберт Гюискар и гроссграф Рожер дожили до 70 лет. Их преемники умирали по большей части в молодости или в зрелые годы. Так, оба сына Гюискара, Боэмунд, который был князем Антиохийским, и Рожер, который был герцогом Апулии, не дожили до старости. Рожер оставил свою страну сыну Вильгельму, а сын Боэмунда, Боэмунд II, стал герцогом Калабрии.

Уже в начале века герцогство Апулия находилось в состоянии полной анархии – также, как и Калабрия. Бароны стали почти полностью независимы. Папа, формально, юридически ленный владелец этих земель, не имел там никакой власти, также, как и преемники Роберта Гюискара. Эти обстоятельства дали Рожеру неплохой шанс расширить свои владения и на материке. Когда он сбивал с баронов спесь, часть населения, которая хотела прежде всего спокойствия и мира, приветствовала его энергичные действия.

Еще в 1021 году он явился с войском в Калабрию и разрушил там мощные замки мятежников. Сразу же после этого он вступил в переговоры с герцогом Вильгельмом, и тот передал ему свои права на Калабрию. Боэмунд II, по-видимому, умер бездетным. А так как он почти все время жил в Антиохии и мало думал о своем итальянском княжестве, то Рожеру было легко овладеть им. Впоследствии он за значительную сумму выкупил у Вильгельма право быть его преемником в Апулии, если Вильгельм не оставит после себя сыновей. Герцог Вильгельм умер 26 июля 1027 года, и Рожер ввиду этого отказался от задуманной им борьбы с мусульманами, так как для него имело большее значение укрепить свою власть в доставшихся ему областях Нижней Италии. Он был вполне готов сломить то сопротивление, которое могло его там встретить, но на первых порах отплыл из Сицилии только с небольшим флотом, чтобы посмотреть, не удастся ли ему без борьбы овладеть страной, на которую он имел несомненные права. Он пристал со своими галерами у Салерно и на богато украшенной лодке со свитой причалил к берегу, где его встретили архиепископ, городские власти и знатнейшие из жителей города. В торжественной речи он заявил пред ними свои притязания на Апулию и к этому прибавил, что надеется, что город Салерно признает его права. Но салернитанцы дали надменный ответ и отказались признать его права. Тогда Рожер вернулся на свою галеру. Там он стоял на якоре и на следующий день послал на берег уполномоченного, чтобы вести дальнейшие переговоры. Своему послу он наказал удерживаться от всяких угроз и покончить дело по возможности мирно. Но жители города держали себя так высокомерно, что между ними и послами Рожера возник спор, в котором один из послов, Сароль, был убит. До крайности возмущенный этим, Рожер смирил свой гнев и сделал новую попытку решить вопрос мирно. Он пригласил архиепископа и выдающихся людей Салерно на борт своей галеры, чтобы там вести переговоры лично с ним и, когда те согласились, послал на берег свою лодку, чтобы привезти их с почетным эскортом. Эти переговоры стали решающими. Рожер сумел убедить представителей города с архиепископом во главе принять его предложение. Когда те вернулись домой, им на общем собрании городского совета после оживленного спора удалось так подействовать на салеританцев, что они в конце концов открыли перед Рожером городские ворота. Но они выговорили себе по договору, чтобы крепость оставалась за ними. Рожер принял эти условия скрепя сердце, так как эта цитадель имела большое значение и могла стать очагом восстания против него.

При всем этом он вел себя настолько дипломатично и дружелюбно, что население, еще недавно столь непримиримое, вдруг единодушно принесло ему присягу на верность. Раинульф, граф Алифанский (некоторые историки называют его и графом Авеллино), муж сестры Рожера, Матильды, явился в Салерно, когда узнал, что его зять там. Он был одним из самых влиятельных князей, и поэтому для Рожера было очень важно склонить его на свою сторону.

Рожер пытался уговорить своего зятя признать его герцогом Апулии и надеялся, что это признание склонит сделать то же и других баронов. Но сам Раинульф был был очень честолюбив и стремился к расширению своей власти. Поэтому он поставил зятю такие условия, на которые тот никак не мог согласиться. Между ними дело шло к разрыву, но Рожер, проявив политическую мудрость, уговорил графа Алифанского, пообещав то, что он хотел. Правда, он еще не получил необходимого для него признания, но между ними возобновились дружеские отношения, и Раинульф вместо того, чтобы вернуться в свой замок, остался в Салерно.

Сопровождаемый им, Рожер, при стечении огромной толпы народа, въехал в старинный приморский город. Он подтвердил жителям ранее данные им обещания охранять их привилегии и снова повторил, что их цитадель останется в их руках. Было решено, что через несколько дней епископ Афанус возложит на него корону как на князя Салерно. Эта церемония была торжественно совершена в соборе.

Тогда Рожер двинулся дальше, и вновь население принесло ему присягу на верность. Но и здесь ему пришлось оставить крепость в руках жителей. Он вел себя так предупредительно, так живо откликался на просьбы жителей, что и здесь привлек к себе симпатии всех. Когда таким образом он овладел Салерно и Амальфи, дорога перед ним была открыта и другие города стали сдаваться ему добровольно.

Так, Боневент прежде других прислал к нему посольство, которое принесло ему присягу на верность от имени города. Тогда он двинулся на Трою и Мельфи, и везде, куда он ни приходил, его восторженно встречали, как своего повелителя. Почти все бароны Апулии открывали пред ним двери своих замков. Он не встретил сопротивления и в Калабрии, куда двинулся затем. Все области Нижней Италии покорились ему. В Реджио, где он остановился перед своим отъездом на Сицилию, он еще раз подтвердил те обещания, которые дал в Салерно и Амальфи. Он, по его словам, заботился только о благе жителей и намерен был гарантировать все их свободы. Наконец, там же, в присутствии самых знатных баронов Апулии и Калабрии, он был провозглашен герцогом Апулии.

Но когда папа Гонорий II узнал, что власть сицилийского повелителя так окрепла, он был страшно разгневан. Уже много лет он стремился к тому, чтобы помешать соединению Сицилии и Апулии под одной властью. Он утверждал, что герцогство Апулия, по договору с Робертом Гюискаром, есть лен Святого престола. Он созвал собрание кардиналов и объявил им свое решение – взять под свою власть государства, оставшиеся после герцога Вильгельма.

Рожер, вернувшись в Сицилию, со своей стороны созвал там баронов острова, сообщил им о своих успехах на материке и потребовал от них, чтобы и они признали его герцогом Апулийским, как и благонравные апулийские бароны в Реджио. Те тотчас же изъявили свое согласие, и, таким образом, Рожер сменил титул гроссграфа (1127 г.) на герцогский. Вскоре после этого он получил известие, что папа Гонорий отправился в Беневент и там торжественно отлучил его от церкви как мятежника против престола святого Петра. Рожер отправил в Беневент посольства, чтобы выведать, нельзя ли как-нибудь укротить римского первосвященника без войны. Но его послы вернулись, ничего не добившись. Гонорий не только не снял с него отлучение, но отправился в Трою и там предал новому отлучению дерзкого гроссграфа Сицилийского, проповедовал там против него священную войну, объявил отпущение грехов всем, кто обнажит меч, чтобы выгнать преступника из его страны, и даже призвал истинных христиан убить его. Это было тяжелым ударом для Рожера. Если его власть на острове была прочна, так что здесь ему нечего было бояться, то вмешательство папы в его дела на материке провоцировало апулийских и калабрийских баронов на новый мятеж. Если они незадолго до этого и подчинились ему, то это случилось только потому, что у них не было идейного центра, вокруг которого они могли бы сплотиться. Теперь им стал наместник Христа.

Рожер сделал еще попытку примириться с папой, но безуспешно. Гонорий созвал баронов Апулии на общее собрание, и большинство из них тотчас же отозвалось на его призыв. Зять Рожера, Раинульф Алифанский, одним из первых восстал против него и увлек на свою сторону много влиятельных апулийских баронов. В присутствии папы они поклялись защищать дело церкви, как свое собственное, и всеми мерами бороться с узурпатором. Но Рожер не боялся ни Бога, ни черта, тем более, что притязания его были законны. Впрочем, прежде чем обнажить меч, он изъявил пред Гонорием готовность принять Апулию как лен святого престола и выдать ему два больших города – Трою и Монтефосколо. Но наместник Христа, рассчитывая на поддержку баронов, высокомерно отверг и эту попытку примирения. В пламенной речи он отвечал послам: «Вернитесь назад, нечестивые слуги врага церкви, вернитесь к тому, кто вас послал, и скажите ему, что мы отвергаем все его просьбы и не хотим входить с ним ни в союз, ни в соглашение! Да будет он как оскорбитель величества на веки заклеймен своим преступлением; пусть никто не верить его словам. Да будет Анафема ему. Он лишается права делать духовное завещание и принимать наследство, так что никогда не может быть ничьим наследником. Пусть опустеют все его жилища и ничья нога не посмеет переходить его порога. Все его постройки разлетятся в прах и, как вечные развалины, во все века будут свидетельствовать о его позоре и никогда не восстанут они из развалин».

Терпение Рожера было исчерпано. В гневе приказал он своим приверженцам на континенте опустошить окрестности Беневента, разграбить город, разрушить дома и, как можно больше, захватить в плен жителей. Его приказание было исполнено, и Беневент был сурово наказан. Между тем папа Гонорий отправился в Капую, чтобы оттуда нанести новый удар своему противнику. В декабре 1127 года он созвал множество епископов и баронов, назначил повелителем Капуи Роберта II, сына покойного Иордана, и потребовал от лиц духовного звания и вассалов, чтобы они заодно с ним вооружились против врага папского престола, дерзкого графа Сицилии.