Чтение онлайн

— Как он меня узнает?

— Вот по этому…

Коровин положил на стол круглый жестяной значок, из разряда тех, что сотнями продают в любом сувенирном лотке. На белом фоне крупными черными буквами было написано: «I love you, Margaret!»

— Не очень вызывающе? — серьезно спросил Коровин.

— Сойдет, — пробормотал Серостанов, пряча значок в карман. — Тем более, что она во многом этого заслуживает…

— Он опустит в твой карман обычную фотокассету, — продолжал Коровин. — Кстати, на первых десяти-двенадцати кадрах будут запечатлены виды Тель-Авива. В основном, в районе набережной, где ты будешь жить. Это так, на всякий случай. Скорее всего, ты почувствуешь, что в твой карман что-то опустили. Как только это произойдет, сунь руку в карман и нащупай выступ от катушки, на которую наматывается пленка. И пока не уедешь оттуда, пока не сядешь в самолет и не очутишься в Каире, твой палец должен постоянно находится на этом выступе. В случае чего-то непредвиденного — моментально нажимай на выступ…

— И что будет? Взлечу на воздух вместе с катушкой?

— Изображение на негативе будет мгновенно смыто… — Связной явно не был расположен к шуткам. — Как видишь, Коля, предусмотрено все. Но, конечно, в Центре очень надеются, что ты доставишь не засвеченную пленку.

— Это все?

— Запомни телефон в Тель-Авиве — 71-67-49. Это на тот случай, если человек не явится на встречу. Пароль на английском: «Это химчистка Ицика?» Если ответят: «Ицик продал ее мне, а я решил закрыть дело», значит, встреча состоится в следующую среду. Любой другой ответ означает провал.

— Пароли в духе перестройки.

— А что? — Коровин равнодушно пожал плечами. — Стараемся следовать моде.

— Что мне делать с кассетой?

— Через день-два после возвращения, тебе необходимо будет съездить в Сирию. Организовать поездку в Дамаск, думаю, будет не так сложно, как в Израиль, верно?

— Трудно сказать… — Серостанов покачал головой. — Нужна веская причина…

— Можешь сказать своему начальству, что у тебя появилась возможность сделать репортаж из тренировочного лагеря «Хезболлах»…

— Ты это серьезно?

— Вполне! — Коровин усмехнулся. — Такая возможность у тебя действительно будет. По приезде в Дамаск тебя встретит чиновник протокольного отдела сирийского МИДа. Зовут его Хосров эль-Шатир. Запомнил?

— Мне сейчас куда сложнее запомнить фамилию типа Иванов.

— Тем лучше, — кивнул Коровин.

— Они знают, кто я?

— Естественно, — улыбнулся связной. — Кому на Ближнем Востоке неизвестны блестящие и всегда лояльные по отношению к арабам репортажи британского корреспондента Кеннета Салливана. Кстати, этот самый эль-Шатир будет сопровождать тебя в поездке…

— Куда?

— В 140 километрах севернее долины Бекаа, неподалеку от деревни аль-Рутаки, расположен тренировочный лагерь «Хезболлах». Контингент стандартный — палестинцы, ливийцы, иранцы, ну и так далее. Туда тебя и отвезут, чтобы ты на месте сделал фоторепортаж…

— В Центре хотят, чтобы меня представили к Пулитцеровской премии?

— В Центре хотят, чтобы кассета была передана по назначению. Это очень важно, Коля. В детали, естественно, меня никто не посвящал, однако дали понять, что выполнение задания имеет колоссальное значение. Там, в лагере, к тебе подойдет мужчина и скажет на арабском: «Я бы очень хотел, чтобы вы сфотографировали меня вместе с другом. Но его убили в семьдесят третьем…» Этому человеку ты отдашь кассету. Затем вернешься в Каир.

— Что дальше?

— После возвращения?

— Да.

— Оброни в своем бюро невзначай, что хочешь уехать на пару недель в отпуск. Тем более, что все рождественские каникулы ты безвылазно торчал в Египте…

— Бурное предстоит мне времечко, — пробурчал Серостанов. — Вначале в Израиль, потом в Сирию, теперь еще в отпуск… Кстати, куда я должен уехать?

— Домой, естественно, — хмыкнул Коровин. — В Лондон.

— Зачем?

— Остальное узнаешь в Москве. Кстати, маршрут меняется. Ты должен вылететь из Каира в четверг вечером в Эр-Риад. А оттуда через Бухарест в Москву. Велено также передать, что в Каир ты возвращаешься в воскресенье ночью.

— Почему меня отзывают?

— Коля, я только связной.

— Думаешь, какие-то новости?

— Возможно, — улыбнулся Коровин.

— Возвращаемся к обычной связи?

— Да, брат.

— Ты что, окропил тайник живой водой?

— Считай, что так.

— И давно?

— Только что… — Коровин заерзал. — У тебя сигарета есть? Забыл купить…

— Не курю.

— И давно?

— Как только перестал чувствовать себя русским.

— Образцовый кротяра, — хмыкнул Коровин. — Небось, воду в раковину набираешь, когда бреешься, а?

— Проверь, если не боишься.

— А чего бояться-то?

— Я бреюсь опасной бритвой. Помнишь такую фирму — «Золлинген»?

— Предпочитаю электробритву…

— Когда надо выезжать?

— Как можно быстрее. — Коровин встал. — С твоей профессией и паспортом проблем быть не должно. И поосторожнее, подполковник.

— Майор.

— Пять дней назад тебе присвоено очередное звание. И еще кое-что. Но это уже дома, когда вернешься. Поздравляю, брат.

— Моральная компенсация за причиненный ущерб, — пробормотал Серостанов себе под нос.

— В переводе с русского на русский это означает «Служу Советскому Союзу»?..

В Тель-Авив Серостанов прилетел рейсовым самолетом «Еджипшн эйр» во вторник утром. Договорившись по телефону со своим старым приятелем из «Файнэншл таймс» о фоторепортаже с тель-авивской фондовой биржи, он, что называется, прикрыл себя перед непосредственным лондонским начальством. В штаб-квартире Би-би-си за Салливаном давно уже закрепилась репутация крепкого профессионала, неизменно находившего свой ракурс в освещении самых разных тем — от закулисных политических интриг на неизменно бурлящем Ближнем Востоке до сенсационных подробностей из жизни тамошних знаменитостей. Вот почему, в Лондоне довольно благожелательно смотрели на стремление опытного репортера зашибить на стороне лишнюю пару тысяч фунтов: даже публикуясь в крупнейших лондонских газетах, он неизменно подписывался корреспондентом Би-би-си. Кроме того, проработав на Ближнем Востоке почти десять лет, Серостанов имел дополнительный кредит доверия начальства на публикации в других изданиях: в конце концов, далеко не каждый журналист соглашался так долго торчать в этой знойной дыре, где даже туристы больше недели не выдерживали.

…В отеле «Хилтон» Серостанов поднялся на лифте в свой номер на четырнадцатом этаже, бросил на кровать кожаную сумку-кофр, в котором дорогой «Хассельблат» с несколькими мощными объективами был прикрыт сверху свитером и двумя рубашкам, и вышел на узкий балкончик. Вид тель-авивской набережной, дугой охватившей сине-зеленую акваторию Средиземного моря, был великолепен. Косые лучи нежаркого январского солнца причудливо отражались и играли в окнах вереницы пятизвездочных отелей, выстроившихся вдоль побережья, как взвод на плацу. Впервые в жизни попав в Израиль, Серостанов испытывал естественное любопытство туриста. Впрочем, состояние внутренней расслабленности было недолгим: полюбовавшись в течение минуты впечатляющей панорамой города, Серостанов вернулся мыслями к предстоящему заданию, стараясь разобраться в причинах дурных предчувствий, не покидавших его с момента с момента встречи со связным Центра в каирском баре «Рамзес».